Чтение онлайн

– Поведайте мне, святая мать, какие чувства вызывает у преподобных сестер ваше положение в иерархии? Позвольте налить вам еще вина?

– Вы так добры. Благодарю. У нас нет своего мнения, месье Деламар. Мы здесь не для того, чтобы думать, а лишь для того, чтобы служить.

– И с какой верой и преданностью вы это делаете! Но, заметьте, я не сказал «мнения» – я сказал «чувства». Доводами разума можно добиться того, чтобы человек изменил свое мнение, но чувства проникают глубже и обращаются к сердцу.

– Вы правы, сударь. Наше место в иерархии?.. О, полагаю, наши чувства по этому поводу таковы: смирение и… благодарность. Нам не положено роптать на выпавший нам жребий.

– Как это верно! Я надеялся, что вы так скажете. Нет, я знал! Столь благородная женщина не могла бы сказать ничего иного. А теперь предположим, – он понизил голос и наклонился к ней, – что из этого конгресса и впрямь родится новый уполномоченный совет. Будут ли святые сестры рады, если их настоятельница займет в нем достойное место?

Добрейшая монахиня потеряла дар речи. Она дважды открыла рот и снова его закрыла. Она заморгала. Залилась краской. Покачала головой, потом замерла – и почти кивнула.

– Видите ли, – увлеченно продолжал Деламар, – я уверен, что в нашем Магистериуме недостаточно представлен некий особый род святости. Той, которая служит, как ваши святые сестры, – с истинной, а не с ложной скромностью. Ложная скромность хвастлива. Нарочито отвергая публичные должности и знаки отличия, она алчет их втайне и охотно позволяет навязать их себе, громко протестуя для вида и вопия о своей недостойности. Уверен, вы не раз видели нечто подобное. Скромность же истинная понимает, что ей предназначено особое место, она ценит не иллюзии, а возможность хорошо исполнить порученное дело. Вы согласны?

Аббатиса раскраснелась. Она сделала глоток вина и закашлялась. Деламар тактично отвел взгляд и подождал, пока она придет в себя.

– Сударь, ваши речи более чем щедры, – наконец пролепетала она.

– О, нет, святая мать, вовсе не щедры. Всего лишь juste [36] .

Ее деймоном был мышонок с прелестным серебристым мехом. Он прятался у нее на плече, подальше от совы Деламара, которая, чувствуя, как он нервничает, ни разу на него не взглянула. Тут он, однако, высунулся – не весь, показав только рыльце и усики, – и птица, медленно повернув голову, поклонилась ему. Мышонок смотрел на нее своими глазками-бусинками и назад не торопился. Более того, он даже перебежал на другое плечо настоятельницы, ближе к птице, и в свою очередь слегка поклонился сове.

А Деламар уже снова переключился на патриарха, заверяя, улещивая, объясняя, сочувствуя – и внутренне подсчитывая: так, еще два голоса.

Первый день конференции Магистериума приближался к концу. Многие делегаты удалились в свои покои – читать, писать письма, молиться или просто почивать. Другие собирались группами, обсуждая дневные события: кто-то со старыми друзьями, кто-то – с приятными новыми знакомыми, с единомышленниками или с теми, кто лучше разбирался в политике, стоящей за нынешним собранием.

Одна такая группа расположилась с бокалами брентвейна вокруг громадного камина в Salon des Etrangers. Кресла оказались удобны, настроение – самое благодушное, комната освещена столь искусно, что мебель стояла в островках теплого света, между которыми пролегли глубокие тени, обособляя каждую группу, замыкая, убеждая в собственной важности, вселяя уверенность – в каждой такой компании хотелось находиться, к ней хотелось принадлежать. Секретариат Святого Присутствия не только с деньгами обращался умело – у него и дизайнеры были что надо.

Группа у камина собралась случайно, но почти сразу пришла в состояние теплого взаимного согласия: не просто друзья, но почти сообщники. За вином обсуждались те, кто во время дебатов произвел самое сильное впечатление. Естественно, среди них был и хозяин мероприятия – префект Секретариата.

– Человек спокойный и властный, – заметил декан разрешительного суда.

– Очень хорошо знает мир. Вам известно, сколько у Секретариата собственности? – спросил настоятель Храма госпитальеров.

– Нет. А что, много?

– Я так понимаю, их фонды исчисляются десятками миллиардов. И этим они в значительной степени обязаны его финансовым талантам.

Среди собравшихся зашелестел восхищенный шепоток.

– Думаю, немалое впечатление произвел и Святой… Святой… в общем, патриарх этого, как его, – Константинополя. Да. Хотя и в совершенно другом роде, конечно. Человек необыкновенной святости, – заметил капеллан синода диаконов.

– Воистину, – кивнул декан. – Нам очень повезло, что Святой Симеон с нами.

– Он уже пятьдесят лет возглавляет свою организацию. Не больше и не меньше! – произнес господин, которого никто из присутствующих не знал, франтоватый англичанин в безупречно сидящем твидовом костюме и галстуке-бабочке. – Со всевозрастающей мудростью, безусловно, но в последние годы слегка теряет хватку. Моральный авторитет, конечно, ничуть не померк.

Все закивали.

– Истинная правда, – подтвердил декан. – Боюсь, никак не вспомню вас, сэр. Какое подразделение вы представляете?

– О, я вовсе не делегат, – ответил англичанин. – Я пишу о конгрессе для «Морально-философического журнала». Меня зовут Саймон Талбот.

– Кажется, я читал что-то из ваших сочинений, – заметил капеллан. – Весьма остроумная статья о… гм… э-э-э… о релятивизме.

– Вы очень добры, – поклонился Талбот.

– Будущее принадлежит молодежи, – сказал человек в темном костюме, представитель «Тюрингского поташа», могущественной фармацевтической корпорации и по совместительству одного из спонсоров конгресса. – Таким, как генеральный секретарь La Maison Juste.

– Марсель Деламар…

– Совершенно верно. Необыкновенно способный человек.

– О да, месье Деламар – выдающаяся личность. Очень старается продвинуть свою идею совета, – сказал настоятель.

– Как и все мы, честно говоря, – согласился «Тюрингский поташ». – Полагаю, было бы мудро включить в его ряды этого вашего месье Деламара.

– Ясность мышления, мощь восприятия, – пробормотал Саймон Талбот.

Да, Марсель Деламар поистине мог быть доволен проделанной за день работой.