Чтение онлайн

Граф порывался что-то сказать, король явно волновался, но улыбка благодарности все же осветила его лицо. Потом он снова тревожно поглядел на Геделя.

Гофмейстер слегка поклонился.

— Конечно, я могу только советовать, сэр, — сказал он Рудольфу. — Если вам угодно, мы могли бы найти какой-нибудь пост для герра Тейлора, может быть, какую-нибудь церемониальную должность. Теперь вы король, ваше величество, значит, ваш личный кабинет и слуги переходят в распоряжение гофмейстера, так что герр Тейлор будет, как и все остальные, отчитываться лично передо мной. Если прикажете, сэр, я что-нибудь устрою.

— Очень хорошо, — сказал Рудольф устало. — Устройте это, барон.

Гедель улыбнулся, как будто масло расплылось в луже. Джим проигнорировал его и поклонился королю.

— Мои соболезнования по поводу смерти его величества, сэр, — сказал он. — Я буду служить вам и ее величеству наилучшим образом.

— Я знаю, Тейлор. Спасибо.

Джим вышел. За пределами кабинета он остановился и потряс головой.

«Чертов осел! — подумал он про себя. — Попался в ловушку, дурень!» Теперь у него будет еще меньше свободы, чем раньше: Гедель заставит его заниматься никому не нужными делами, когда прежде всего ему следовало бы искать испанскую лицедейку, — если она на самом деле существует и если это была она.

Он прорычал и пнул ногой по воображаемому мячу, вдребезги разбивая им воображаемое стекло в воображаемом окне. Потом он пошел завтракать.

Оставшуюся часть утра Джим провел, разглядывая разных сановников, прибывших выразить сочувствие королю и королеве. Одним из первых явился старый архиепископ, лысый и бледный, как мертвец. Следующими были послы Германии и Австро-Венгрии. Они прибыли одновременно, что создало небольшую проблему гофмейстеру, кого же он должен по протоколу объявить первым. Но гофмейстерам платят, чтобы они решали подобные маленькие проблемы, и, уходя из дворца, послы вполне любезно беседовали друг с другом. Впрочем, подумал Джим, им платят именно за это. Визитеры приходили и уходили, а работа во дворце продолжалась: нужно было вычистить серебро, накормить и напоить лошадей, сменить караул, подать ланч.

В половине третьего за Джимом послали: его желала видеть королева. Он нашел ее величество в гостиной с видом на террасу, где она еще недавно гуляла под руку со старым королем. Аделаида, конечно, была в черном; стоя у окна, она вертела в руках веер, ее бледное лицо и огромные темные глаза были мокрыми от слез…

Джим быстро овладел собой и вовремя поклонился.

— Спасибо, графиня, — сказала Аделаида. — Пожалуйста, оставьте нас на пять минут.

Графиня Тальгау сделала реверанс (теперь он был положен по этикету) и выплыла из комнаты, как айсберг. Бекки тоже хотела уйти, но Аделаида покачала головой, и та осталась. Она устала больше, чем Аделаида. С красным, распухшим от слез носом она выглядела так, будто подхватила простуду.

— Тебе придется побыть с нами, — сказала Аделаида без всякого выражения. — Бог знает что станут болтать, коли я останусь наедине с парнем. Если он, конечно, не архиепископ. Этот высохший старый скелет. Где ты был, Джим?

Ее голос был хрипловат, а терпение быстро истекало. Джим знал эти симптомы, он видел их у маленькой Харриет, дочки Салли, когда у той была температура и она не могла спать.

— Если ваше величество позволит, — сказал он, — я расскажу. Мне кажется, что я знаю, кто может стоять за убийствами. Король говорил с вами когда-нибудь о своем старшем брате, принце Леопольде?

Аделаида прищурила глаза. Она выглядела озадаченно, но не сердито.

— Нет, — покачала она головой. — Я знаю, кто это, и все. О нем здесь много не говорят. А что?

Джим рассказал им, что он узнал.

— А сегодня я вел себя, как полный дурак, — подытожил он. — Попался в ловушку гофмейстера. Этого барона Кикиморы. Все, что мне сейчас надо, это выбраться в город и заняться поисками вместе с Карлом фон Гайсбергом и «Рихтербундом». Мы можем поговорить нормально, ваше величество? Потому что, если нет…

— Само собой, — сказала она уже спокойней. — Иначе я не выдержу. Но это только между нами тремя. Если об этом узнают другие — такие, как этот сумасшедший Глатц, — у них появится еще один повод обвинять короля Рудольфа, понимаешь? Бедняга, он совершенно запутался. Ему так трудно быть королем. Я должна помочь ему. Но для этого ты должен помогать мне, понимаешь? Я не выдержу, если хотя бы изредка не смогу нормально поболтать и все обсудить.

Она бессильно плюхнулась в кресло. Джим знал, что у Аделаиды две манеры поведения. Она могла быть или грациозной и невозмутимой, или грубоватой, ленивой и пылкой. Ему нравились обе, но больше — вторая, потому что ее она хранила только для близких. Но теперь, думая об этом, он понял, что ему все сложнее и сложнее ее понимать. В грации и шарме ее королевской манеры всегда был намек на вызов, а за грубоватостью она никогда не могла по-настоящему спрятать прорывающуюся нежность… Он мог думать о ней вечно.

— Буду искать чертову шпионку, — сказал он. — Я не сдамся. Что-то за всем этим скрывается, но что — я пока не пойму… Какой у нас будет распорядок?

— Во вторник похороны, — сказала Аделаида. — Потом двухнедельный траур, потом коронация. Как справиться со всем этим? Графиня подсказывает мне, что делать, куда идти и как повернуться, и я все делаю, как она говорит. Но разобраться с политикой — это посложнее…

— Ну и что? — спросил Джим. — Предоставь это королю. Политика — мужское дело.

Он сказал это, чтобы спровоцировать ее, но ответила ему Бекки.

— Не будь придурком, — с натугой просипела она. — Его величество во всем полагается на Аделаиду, разве ты этого не видишь? Король Вильгельм никогда не допускал его к государственным документам. Он же кронпринцем был не больше месяца, не забывай об этом. Да он ничего в этом не смыслит, а когда ему начнут давать разные советы, у него точно голова кругом пойдет. Аделаида должна стать его лучшим советником. Ей он верит. Следовательно, она должна знать, какие советы давать. А тебе следует разобраться в этой ситуации и помочь ей.

Тут ее голос сорвался окончательно.

— Видишь? — сказала ее величество. — Кто-то должен взять верх — либо Германия, либо Австро-Венгрия. Если они не договорятся» будет война, а если все-таки договорятся, то война все равно будет, потому что проигравший оспорит решение. А еще этот жуткий убийца где-то рядом. Так что же, черт возьми, со всем этим делать, Джим?

Он почесал в затылке. Потом сказал:

— Я бы спросил Дэна Голдберга и догадываюсь, что бы он ответил. Он бы сказал: завладей доверием народа. Показывайся как можно чаще. Они еще не знают тебя, они не уверены в способностях Рудольфа… то есть его величества. Я уверен, тебя полюбят, но ты должна дать им шанс полюбить себя. И тогда, если начнется схватка, они поддержат тебя, и это склонит чашу весов в твою сторону.

Он остановился и мрачно взглянул на Бекки.

— Не стану скрывать, — продолжил он, — это может быть опасно. Но могу обещать, что «Рихтербунд» — студенты с желто-зелеными эполетами — всегда будет рядом, куда бы ты ни пошла. Может быть, ты их не увидишь, но они будут держаться поблизости. Так что выходи из дворца и встречайся с людьми, но будь готова к любой опасности. Таков мой совет.

Аделаида кивнула:

— Спасибо, Джим.

Он уже уходил, когда Бекки устало вытащила доску для хальмы.