Чтение онлайн

Они отождествляются в стихах Суинберна единственно потому, что самого объекта больше не существует, потому что значение становится просто галлюцинацией значения, потому что язык, вырванный с корнями из почвы, приспособился к независимой жизни и к питанию воздухом. У Суинберна, например, мы видим слово "weary" (усталый), процветающее таким образом независимо от конкретной и реальной утомленности плоти или духа. Плохой поэт обитает частично в мире объектов, частично в мире слов, и эти два мира у него никак не могут совпасть. Лишь человек гениальный может обитать столь исключительно и постоянно среди слов, подобно Суинберну. Его язык не мертв, как язык плохой поэзии. Он очень живой и живет своей собственной, особой жизнью. Однако язык, более важный для нас, это язык, прорывающийся к усвоению и выражению новых объектов, новых групп объектов, новых чувств, новых точек зрения, — как, например, проза мистера Джеймса Джойса или раннего Конрада.

"Суинберн как поэт" (Swinburne as poet). Впервые: рецензия на книгу "Selections from Swinburne". Ed. by E. Gosse and TJ. Wise. Подписано: T.S.E. Перепечатано с исправлениями под настоящим названием в сб.: T.S. Eliot. Sacred Wood… (1920). Перевод выполнен по изданию: T.S. Eliot. Selected Essays. London: Faber and Faber, 1963. Публикуется впервые.

Томас Стерне Элиот, один из крупнейших поэтов XX в., критик, лауреат Нобелевской премии (1948) — "за выдаю щийся новаторский вклад в современную поэзию", ещё при жизни был признан классиком. Принадлежащий сразу двум культурам — Америки и Англии, он в сущности — "свой" и "чужой" для каждой из них, а по смыслу и значимости творчества выходит за национальные рамки. Он воплотил в своем творчестве трагическое мироощущение человека, испытывающего отвращение к "вырождающейся цивилизации" и жаждущего обрести благодать. Начинавший в 1910-е как поэт, близкий к авангардизму, как сатирик, высмеивавший Церковь (стихотворение "Гиппопотам"), с конца 1920-х он — осознанно христианский поэт, более того, по масштабу дарования — поэт европейской, христианской цивилизации времен её глубокого кризиса. Критик цивилизации в ранней поэзии, в позднем творчестве он — защитник традиционных, вековых ценностей, жизнестроитель и утопист.

"В моем начале мой конец", "В моем конце — начало" [927] — эти строки из его поэмы "Ист Коукер" (1940) выбиты на его могильной плите на кладбище при церкви св. Михаила в английской деревушке Ист Коукер в графстве Сомерсет, откуда в 1690 г. его предок Эндрю Элиот эмигрировал в Америку. Первая строка — вариация из Екклезиаста: все, что рождается, умирает, вторая — девиз Марии Стюарт, в нем — христианская вера в воскресение. Эти два изречения, сопутствующие датам жизни и смерти Элиота — 26 сентября 1888 — 4 января 1965, символически обрамляют путь поэта, который — в своем движении со второй родины к первой — прошел путь от крушения веры в разумность человека, от отчаяния — к осознанию присутствия в жизни вечности, "спокойной точки вращающегося мира".

Английские и американские критики порой называют период 1910–1930, а иногда и 1914–1964 гг. "веком Элиота". В нем видят "больше чем поэта". "Элиот, — как заметила известная английская писательница Айрис Мёрдок, — один из наших наиболее значительных духовных учителей. Он оказал на нас влияние, вся глубина которого выявилась еще далеко не полностью" [928] .

Видимо, размышляя и о своей миссии, Элиот еще в 1918 г. писал: "Нужно пробудить и растревожить публику…Необходимо показать… что духовный уровень нации должен непрерывно расти, иначе она выродится… Силы вырождения — это громадная ползучая масса, а силы развития — полдюжины людей" [929] .

В России Элиот известен, главным образом, как поэт [930] . Его переводили (особенно с 1990-х) довольно много, но наиболее полно и последовательно — Андрей Сергеев; он перевел почти все стихотворения Элиота и создал своего рода русский "канон" поэта. Российскому читателю Элиот известен и как критик, однако избирательно, фрагментарно: опубликована его крупная работа "Назначение поэзии и назначение критики" и дюжина литературных эссе [931] . В настоящее издание вошли основополагающие для него работы — "Идея христианского общества" (1939), культурфилософские эссе, контрапунктные по отношению к его ранней поэзии и близкие его позднему творчеству (поэмам "Пепельная среда", 1930; "Четыре квартета", 1935–1942, стихотворным драмам), эссе из его основных сборников "Ланселоту Эндрюсу" (1928), "Избранные эссе" (1932, доп. переизд.1963), "О поэзии и поэтах" (1957), "Критикуя критика и другие сочинения"(1965). В эссе о литературе он в сущности обосновал свою "великую традицию" европейской литературы — от Вергилия, Данте, Гёте до П. Валери и представил краткую, концептуальную историю трех с лишним веков английской литературы, прежде всего поэзии — от Шекспира, елизаветинцев до Суинберна. В совокупности вошедшие в эту книгу эссе целостно представляют "канон" Элиота — мыслителя-социолога, философа культуры, литературного критика, обладавшего цельным, по его собственному определению, "католическим взглядом на мир, кальвинистским наследием и пуританским темпераментом" ("Гёте как мудрец"), а он сам предстает в них как последовательный традиционалист, теория "традиции" которого, воплощаемая по-разному в разные периоды, в разных жанрах, имеет особую ценность в контексте авангардистского общества, каковым являются и Россия, и США.

* * *

Все созданное Элиотом — поэзия, драматургия, эссе — обретает, как и у всех больших поэтов, полноту смысла, будучи воспринятым в целостности.

Элиот вошел в историю литературы и культуры XX в. как реформатор англоязычной поэзии. Первая мировая война вернула поэзию "на землю". Однако поэты 1910-х (Э. Марш, У. Оуэн, Р. Брук, У. де ла Map, 3. Сассун и др., т. н. "георгианцы") пытались передать присущее Новому времени мироощущение "городского человека", утратившего романтические иллюзии прошлого, пережившего трагедию войны, в старых формах, определенных "матрицами романтизма", то есть налить "новое вино в старые меха", полагая, что существующие ритмы и строфы оживут просто потому, что материал был новым. Требовалась коренная реформа, способная привести в соответствие новое мироощущение человека и формы поэтического выражения, что и сделал Элиот.

Много лет ради заработка совмещавший стихотворство с учительством (1915–1916), с почасовой работой в Лондонском университете (1916), со службой в крупном английском банке "Ллойде", а с 1925 г. с руководством лондонским издательством "Фейбер", Элиот всем своим обликом и манерой поведения снижал, прозаизировал традиционный романтический образ поэта. Поэзия его, основанная на соблюдении требования строгого согласования эмоционального начала с объективным изображением психологической ситуации (в эссе "Гамлет и его проблемы", 1919, он ввел понятие "объективного коррелята"), оказала серьезное воздействие на англоязычную поэзию, в сущности изменив ее лицо.

В литературоведении, зарубежном и отечественном, преувеличивается разрыв между экспериментаторством Элиота в поэзии и его консерватизмом, традиционализмом в критике; скорее можно говорить об отличии "раннего" Элиота от "позднего", тем не менее помня о том, что его творчество — цельный, единый мир, создатель которого был вполне последователен. Умеренный авангардист, он выступил как художник неоклассической ориентации (он и называл себя "неоклассицистом"). Его творчество вписывалось в рамки неоклассицизма XX в. — направления в европейской литературе, музыке, живописи, ориентированного на традицию как устойчивый философский и эстетико-идеологический феномен. "Не пытались ли Элиот и я сам, — вспоминал в 1960-е годы И. Стравинский, — ремонтировать старые корабли, тогда как другая сторона — Джойс и Шёнберг — искали новые виды транспорта… разумеется, казалось, что мы — Элиот и я — явно нарушаем непрерывность, создаем искусство из отсеченных органов — цитат из других композиторов, ссылок на прежние стили ("отголоски предшествующих и других творений")… и что это предвещает крах. Но мы пользовались этим и всем, что попадало в наши руки, чтобы перестраивать, и не претендовали на изобретение новых конвейеров или средств сообщения. Настоящим делом художника и является ремонт старых кораблей. Он может повторять по-своему лишь то, что уже было сказано" [932] .

В критике Элиот обосновывал или предварял то, что делал в поэзии. В 1910-е — начале 1920-х годов кажется, будто его главные цели — эстетические, реформа поэзии и изменение литературных вкусов. В сборнике "Священный лес. Эссе о поэзии и критике" (1920), в эссе начала 1920-х речь идет в основном о поэзии, но в XX в. "чисто эстетическое" уже невозможно, оно неизбежно смешивается с философией, идеологией.

В раннем программном стихотворении "Любовная песнь Дж. Альфреда Пруфрока" (1909, опубл. 1915), драматическом монологе персонажа, изобилующем причудливыми, неожиданными образами (по образцу "концептов" английской метафизической поэзии XVII в. — "…под небом вечер стихнет как больной / Под хлороформом на столе хирурга…", "Я жизнь свою по чайной ложке отмеряю"…), Элиот ввел пространственную эстетическую перспективу, практически претворив свою теорию традиции: литература прошлого "выстраивается" в единовременный ряд; интертекстуальность, то есть скрытые цитаты, намеки, парафразы, имитация чужой поэтической техники, система отсылок (к Шекспиру, английским поэтам-метафизикам XVII в., Р. Браунингу, А. Тенни- сону, Ж. Лафоргу) выявляет "великую традицию" автора, создаёт глубинный литературный, эстетико-философский контекст.

От Гамлета — к Пруфроку, эгоцентричному, неспособному к любви и поступкам, жалкой пародии на Гамлета (хотя и Гамлета Элиот оценивал критически, видел в нем "героя своего времени", воплощающего ренессансный культ личности, источник страданий и смерти); от эпохи Возрождения к "эпохе вырождения" — таков, как показывает Элиот в "Пруфроке", путь, пройденный человечеством.

В стихотворении "Шепотки бессмертия" (1918) цельное, духовно-чувственное мировосприятие поэта конца XVI — начала XVII в. Джона Донна и его современника — драматурга Джона Уэбстера противопоставлено узкому, дробному взгляду на мир человека XX в. Поэты конца XVI — начала XVII в., "мета-физики" (то есть выше сугубо физического существования) всегда помнили о смерти (…О смерти Вебстер размышлял, / И прозревал костяк сквозь кожу… перевод А. Сергеева). В XX в. люди, на взгляд Элиота, отделяют духовное от материального, мысль от чувства, превращают мысль в абстракцию, их физическое, чувственное, материальное бытие подавляет их слабую метафизику. Им слышны лишь "шепотки бессмертия", тихое похрустывание "костей абстракций".