Чтение онлайн

В смятении перед историей, в поисках устойчивой модели жизни общества Элиот, как и Джойс, обратился к "мифу", увидев в ремифологизации истории новый, универсальный "способ контроля, придания формы и значения необъятному зрелищу тщеты и анархии, которое представляет собою современная история", о чем писал в эссе "Улисс, порядок и миф" (1923). А еще раньше в эссе "Поэты-метафизики" (1921) он ввел понятие "распад цельности мировосприятия" (dissociation of sensibility) как определение нарушенной духовно-чувственной цельности бытия. С "метафизической возвышенности" этого "мифа" в 1910—1920-е годы ему открылась панорама истории общества и поэзии. Сначала в свете этого мифа он рассматривал только английскую поэтическую традицию. Но скоро понял (о чем писал в эссе "Мильтон 2", 1947): если такой распад и имел место, то причины его слишком глубоки, чтобы возлагать это бремя на плечи поэтов.

В принесшей ему широкую известность поэме "Бесплодная земля" (1922) Элиот, использовав легенду о Святом Граале как основу сюжета, поразив современников сложным метафорическим языком, мозаичной техникой, системой аллюзий, подтекстов, обнажил бесплодие современной цивилизации и создал удивительной силы стихи об агонии современного человека, живущего в мире, лишенном порядка, смысла и красоты. Последовавшая за нею поэма "Полые люди" (1925) с ее знаменитой концовкой:

Вот как кончится мир

Вот как кончится мир

Не взрыв но всхлип —

звучала предупреждающе и пророчески.

Элиот отверг либерально-романтические представления о совершенствовании человека в ходе якобы целесообразного исторического процесса. Модернисты, по его замечанию (о Джойсе), "убили XIX век", что прежде всего, видимо, означало новую философию человека и времени, отказ от "светлых", романтических иллюзий человечества. На его творчестве — протестантско-пуританская печать (за исключением, возможно, лишь "Четырех квартетов), оно мрачно, исполнено отчаяния, апокалиптично. Это поэзия, отягощённая сознанием греховности, падения, обреченности человека, лишенного благодати. Она рождена протестантским мироощущением. "И я, пронзен булавкой, корчусь и стенаю…" ("Пруфрок").

Конечно, в Элиоте жили разные начала. Он был автором и до сих пор не опубликованной пародийной в раблезианском духе поэмы "Король Боло и его большая черная королева", и цикла стихотворений "Старый Опоссум. Практическое котоведение" (1939), где продолжил английскую юмористическую традицию "поэзии нелепицы" Э. Лира и Л. Кэрролла. Его поэма "Пепельная Среда" (1930), написанная вскоре после смерти матери, лирична и невыносимо пронзительна. Однако обычно, характеризуя поэзию Элиота, говорят о ее рациональности, суховатой поэтичности. Пожалуй, он и сам "культивировал" себя как "поэта культуры", то есть подчинял свою поэзию "культуре" как началу цивилизующему, традиции как "интертексту". В сущности принцип "творческого самосознания" он противопоставил "романтическому парению", основанному на вдохновении, неудивительно его внимание к традиции, идущей от По к Валери.

По объему литературно-критические работы Элиота более чем вдвое превосходят его поэтическое наследие. Ему пришлось как критику подготавливать почву для "новой поэзии". Он пересмотрел литературно-теоретические концепции, доставшиеся в наследство от романтизма, в центре которых, каковы бы они ни были, находился субъект, перенес внимание на объект поэтического творчества — художественное произведение, выступил против избытка субъективности и психологизма в литературоведении, дал новую оценку роли личности в поэзии ("имперсональная теория"), расширил представление о материале поэзии, внедрил мысль о целостности многовекового литературного процесса и диалектическом сочетании в творчестве художника традиции и творческой индивидуальности. Неприкосновенности слова, рожденного вдохновением, он противопоставил жесткую осмысленность в подходе к нему; язык он рассматривал как "транспорт традиции" и верил в то, что поэт, способный обогатить свой язык, расширить его возможности, влияет на мироощущение людей, ибо каждый шаг живого развития языка означает шаг в развитии мироощущения человека.

Его литературно-критическая деятельность была направлена на преодоление традиционного английского эмпиризма в литературоведении, он стал одним из основоположников "эстетической критики" и "формального метода" в англоязычном литературоведении, получившего название "новой критики", хотя его работы выходят далеко за ее рамки. Он был следующим за М. Арнольдом наиболее значительным и влиятельным англоязычным критиком. В основном через него (учитывая его влиятельность) в английскую поэзию вошли новые, "французские", веяния, в его ранней поэзии сильно влияние французских символистов — Жюля Лафорга, Тристана Корбьера, позднее Ш. Бодлера, в критике — Реми де Гурмона, в философии — А. Бергсона и французских неоклассицистов — Ж. Бенда, Ж. Ривьера, Ш. Морраса и др.

* * *

Родился Элиот в США — в Сент-Луисе (штат Миссури) на границе "дикого Запада", в семье, занимавшей видное положение в американской социальной жизни. Девиз его семьи — "Молчи и делай". Его дед — Уильям Гринлиф Элиот, унитарианский проповедник, был в Сент-Луисе легендарной личностью: он построил унитарианскую церковь, три школы, основал университет; после холерной эпидемии 1849 г., имея пятерых детей, взял к себе в семью 26 сирот. На его памятнике написано: "Весь город был его приходом". Однако детство и юность Элиота протекали в Сент-Луисе, расцвет которого уже миновал, это был уже хиреющий, коррумпированный город. Еще в юности у Элиота наметилось расхождение между "идеалом" и "реальностью", между воспитанием, полученным им в семье, и повседневностью провинциального Сент-Луиса, в котором, как в капле воды, отразилась жизнь набиравшей обороты страны энергичных предпринимателей и банкиров. Исчерпанность общественной традиции, с которой была связана семья Элиота, утрата ею ведущего положения в обществе способствовали его отчуждению от Америки.

Важная роль в его духовном формировании принадлежала Новой Англии. В 1906–1909 гг. он изучал философию и литературу в престижном Гарвардском университете, где вся система гуманитарного образования ориентировала его на европейскую культуру. Именно там и тогда наметился прочный, сохранявшийся всю жизнь, круг его интересов — Средневековье, Данте, английская литература XVII в., французские символисты. И в дальнейшем европейские увлечения Элиота проявлялись в форме, обычной для американца, воспринимающего Европу и ее культуру в более широкой перспективе, чем сами европейцы с их острым чувством национальных различий.

В 1910–1911 гг., получив в Гарварде специальную стипендию, он слушал в Париже лекции А. Бергсона, с 1911 г. был ассистентом на отделении философии в Гарварде, в июне 1914 поехал изучать философию в Марбург. Оттуда, из-за войны, перебрался в Англию — в Оксфорд, где до октября 1915 работал с учеником Ф.Г. Брэдли — Гарольдом Джоакимом (сам Брэдли к тому времени стал совершенным затворником); написал магистерскую диссертацию "Познание и опыт в философии Ф.Г. Брэдли", в 1916 г. — отослал ее в Гарвард, и она была принята. Перед Элиотом расстилалась успешная университетская карьера профессора философии, однако он от нее отказался, диссертацию защищать не стал (она опубликована в 1964 г.), в Америку не вернулся и решил стать поэтом, что вызвало серьезное недовольство его семьи. Мать его, хотя ей и был ведом вкус поэзии (она писала стихи в духе английской метафизической поэзии XVII в.), хотела, чтобы он стал проповедником или преподавателем — эти профессии традиционно поощрялись в их семье. Элиот остро переживал разлад с семьей, но все-таки, несмотря на сильное давление, выстоял.

На его решение остаться в Англии повлияла женитьба на англичанке Вивьен Хей-Вуд, не захотевшей переехать в США (их неудачный брак, длившийся 18 лет, был похож, по словам Элиота, на роман Достоевского в английском переложении, и мрачной тенью лег на его жизнь [933] .

В Англии у него сложился круг друзей, разделявших его литературные интересы, поддерживавших его веру в себя как поэта (Э. Паунд, Б. Рассел, У. Льюис, Р. Олдинггон, В. Вулф). В 1915 г. появились первые публикации его стихов ("Любовная песнь Дж. Альфреда Пруфрока" — в чикагском журнале "Поэтри"; "Прелюдии", "Рапсодия ветреной ночи" — в авангардистском, вортицистском журнале У. Льюиса "Бласт" — "Взрыв"). Одновременно как критик Элиот начал печататься в престижном английском литературном издании — приложении к газете "Тайме", где порой крайне оригинальные суждения был обязан выражать умеренно и бесстрастно, как того требовали правила этого еженедельника. Таким образом, сразу — на поверхностном уровне — возникла видимость расхождения между его реноме поэта-авангардиста и репутацией традиционалиста в критике. На самом деле принципиального расхождения не было.

Общеевропейская эстетическая революция начала XX в. проходила в английской поэзии, и шире — английской литературе и культуре под флагом традиционализма, что определило "традиционалистскую природу" английского модернизма, практически избежавшего крайностей авангардизма. Англичане (философ и теоретик имажизма и шире — неоклассицизма Т.Э. Хьюм; основатель вортицизма, прозаик и художник Уиндем Льюис; В. Вулф и вся группа "Блумсбери") сыграли в ней свою роль, но наиболее радикальные новации принадлежали "пришельцам" — ирландцу Дж. Джойсу, американцам — Э. Паунду и, главным образом, Т.С. Элиоту, что лишь на первый взгляд кажется парадоксом.