Избранное. Том I-II. Религия, культура, литература
Шрифт:
questi, ctie mai da me поп fia diviso
la bocca mi bacio tutto tremante.
В досужий час читали мы однажды
О Ланчелоте сладостный рассказ [245] .
Одни мы были, был беспечен каждый.
Над книгой взоры встретились не раз,
И мы бледнели с тайным содроганьем;
Но дальше повесть победила нас.
245
…о Ланчелоте сладостный рассказ. — Романы Круглого стола — любимое чтение Данте; среди них история о Ланчелоте Озерном и его любви к Гвиневре, жене короля Артура, поведанная во французских повестях XII–XII1 вв.
Чуть мы прочли о том, как он с лобзаньем
Прильнул к улыбке дорогого рта,
Тот, с кем навек я связана терзаньем,
Поцеловал, дрожа, мои уста.
Когда мы найдем этой сцене место во всей "Комедии" и увидим, как связана эта кара с другими видами кары, очищения и награды, мы оценим глубокий и тонкий смысл строки, которую произносит Франческа:
se fosse amico il re dell' universo
Когда бы нам был другом Царь Вселенной,
или другой строки, такой:
Любовь, которая не прощает любви тем, кого любит,
или, наконец, той, которую мы приводили:
questi, che mai da me поп fia diviso
Тот, с кем навек я связана терзаньем.
Когда мы читаем "Ад" впервые, перед нами проходят чередой чудовищные, но ясные образы, они связаны, они друг друга дополняют. Вот мелькает человек, и мы запоминаем его по одной совершенной фразе, как эта, например, где говорится про гордого Фаринату дельи Уберти [246] :
246
Фарината делъи Уберти — флорентийский политик XIII в., последователь Эпикура, не веривший в загробную жизнь и посмертно, в 1283 г., осужденный инквизицией как еретик.
ed el s 'ergea col petto e con la fronte,
come avesse I'inferno in gran dispitto
А он, чело и грудь вздымая властно,
Казалось, ад с презреньем озирал.
Видим мы и длинные сцены, которые остаются в памяти сами по себе. Мне кажется, сильнее всего трогают при первом чтении эпизоды с Брунетто Латини [247] (песнь XV), с Улиссом [248] (песнь XXVI), с Бертраном де Борном [249] (песнь XXVIII), с мастером Адамо [250] (песнь XXX) и с Уголино [251] (песнь XXXIII).
247
Латини, Брунетто (ок. 1220–1294) — флорентийский писатель, городской нотарий, содомит; Данте воспринял от него интерес к науке о государстве, к писателям античности.
248
Улисс (лат.; греч. Одиссей) — царь Итаки, участник осады Трои, повинный в том, что обманом (с помощью деревянного коня) погубил ее.
249
Бертран де Борн (ок. 1140 — ок. 1215) — провансальский трубадур, поэт- рыцарь, феодал из Перигора. Боролся против английского короля Генриха II вместе с его сыновьями Генрихом III и Ричардом Львиное Сердце, затем участвовал в распрях братьев между собой, в конце жизни принял монашество. У Данте осуждён нести свою отсеченную голову в руках, как фонарь, за то, что возбудил вражду между Генрихом II и его сыном Генрихом III. О нем писали также Л. Уланд, Г. Гейне.
250
Адамо — алхимик, родом из Англии, подделал, подбавив в сплав меди, золотые флорентийские монеты с изображением Иоанна Крестителя; заживо сожжен во Флоренции (ок. 1281 г.). Наказан Данте как античный Тантал: жаждет влаги и вспоминает горные ручьи.
251
Уголино делла Герардеска — граф, в 1284–1285 гг. синьор Пизы, свергнут и замурован в башне с сыновьями и внуками по приказу архиепископа Руджери, считавшегося его другом. Данте создал образ Уголино-мстителя, гложущего затылок Руджеро.
Хотя я считаю, что не стоит пропускать другие эпизоды, и советую дождаться этих сцен, я все же помню, что именно они привлекли меня при первом чтении, особенно сцены с Брунетто и Улиссом, к которым меня не подготовили ни аллюзии, ни цитаты. Их можно сопоставить; хотя в первой Данте говорит о своем любимом наставнике, а во второй — о легендарном герое античного эпоса, обе они поражают нас. Мы испытываем то удивление, которое Эдгар По считал самой сутью поэзии [252] . Лучший пример — последние строки, где Данте отпускает погибшего учителя, которого так любил и чтил:
252
…удивление, которое Эдгар По считал самой сутью поэзии — Э. По неоднократно писал об этом, в частности см. его эссе "Поэтический принцип", "Письмо к Б.", "Marginalia".
Poi si rivolse, е parve di coloro
che coronno a Verona il drappo verde
per la campagna; e parve di costoro
quegli che vince, поп colui che perde
Он повернулся и бегом помчался,
Как те, кто под Вероною бежит
К зеленому сукну, причем казался
Тем, чья победа, а не тем, чей стыд.
Читателя поразят эти стихи, даже если он и не знает про состязания в беге, где призом был кусок зеленого сукна [253] ; когда Брунетто, павший очень низко, бежит как победитель, кара его обретает окраску, которую может дать лишь великая поэзия. Об Улиссе, невидимом в пламени, Данте пишет:
Lo maggior corno delia fiamma antica
comincio a crollarsi mormorando,
pur come quella cui vento affatica.
253
…состязания в беге, где призом был кусок зеленого сукна… — народные соревнования в Вероне, проводившиеся с 1207 г.
Indi la cima qua e la menando
come fosse la lingua che parlasse,
gittо voce difuori e disse: "Quando
me diparti' da Circe, che sottrasse
me piu d'un anno la presso a Gaeta…"
С протяжным рокотом огонь старинный
Качнул свой больший рог; так иногда
Томится на ветру костер пустынный.
Туда клоня вершину и сюда,
Как если б это был язык вещавший,
Он издал голос и сказал: "Когда
Расстался я с Цирцеей [254] , год скрывавшей
Меня вблизи Гаэты…"
Строки эти порождены лишь поэтическим воображением, их можно понять вне места, времени и замысла всей поэмы. Поначалу нам кажется, что сцена с Улиссом ни с чем не связана, что это отступление, что Данте разрешил себе отдохнуть: от строгой христианской догмы. Но когда мы узнаем всю поэму, мы поймем, как тонко и точно расставил он и реальных людей — своих врагов, друзей, современников, и исторических лиц, и героев легенд, Писания, античного эпоса. Его упрекали и над ним смеялись за то, что он поместил в ад тех, кого знал и ненавидел; но люди эти, как Улисс, преображены, чтобы служить целому, ибо все они — и жившие, и нежившие — олицетворяют виды греха, муки, вины и воздаяния, а потому становятся одинаково реальными и современными. Мне кажется, сцену с Улиссом особенно легко читать и потому, что англичанину много скажет сравнение ее с прекрасной поэмой Теннисона [255] . Стоит отметить, что у Данте все гораздо проще. Теннисону, как почти всем поэтам, даже тем, кого мы зовем великими, приходится нажимать, чтобы добиться воздействия. Например, строчка о море, которое "многоголосо стонет", типичная и для Теннисона, и для Вергилия, слишком литературна, для Данте, и потому — слабее прочего у него. Только у Шекспира такие строки не кажутся напыщенными и не уводят от главного:
254
"Когда расстался я с Цирцеей…" — голос Улисса повествует о том, что из италийской Гаэты на берегу Тирренского моря, где царствовала волшебница Цирцея, он отправился путешествовать дальше.
255
…прекрасной поэмой Теннисона — навеянный XXVI песнью дантова "Ада", драматический монолог "Улисс" (1833, опубл. 1842), где герой, вернувшийся домой на Итаку, поведал о своих планах вновь пуститься в путешес-твие — "плыть за закат".
Мечи вы спрячьте, их изъест роса [256] .
Улисс и его спутники проходят через Геркулесовы столпы [257] , узким проливом
dov 'Ercolo segno li suoi riguardi
accioche Гиоп piu oltre поп si metta
Где Геркулес воздвиг свои межи,
Чтобы пловец не преступил запрета.
256
…Мечи вы спрячьте, их изъест роса. — У. Шекспир. "Отелло". I акт, сц. 2.
257
Геркулесовы столпы — Гибралтарский пролив.
"О frati", dissi, che per cento milia
perigli siete giunti all' occidente,
a questa tanto picciola vigilia
de' nostri sensi, ch 'e del rimanente,
поп vogliate negar 1 'esperienza
di retro al sol, del mondo senza gente.
Considerate la vostra semenza,
fatti поп foste a viver come bruti