Чтение онлайн

В виде своеобразной компенсации несколько эпизодов "Чистилища", если можно так выразиться, "извергают" нас (противоположностью было бы — "ввергают") из "Ада" с большей легкостью, чем другие. Нам не нужно останавливаться, чтобы сориентироваться в новой космологической системе Горы Чистилища. Сначала нам предстоит задержаться с тенями Каселлы [260] и убитого Манфреда [261] , а затем Бонконте [262] и Пии [263] , чьи души были спасены от Ада лишь в самый последний момент.

"Iо fui di Montefeltro, io son Buonconte;

Giovanna о altri поп ha di me cura;

per ch 'io tra costor con bassa fronte".

Ed io a lui: "Qual forza о qual ventura

ti travio sifuor di Campaldino

che поп si seppe mai tua sepoltura?"

"Oh", rispos' egli, "a pie del Casentino

traversa un' acqua che ha поте VArchiano,

che sopra I'Ermo nasce in Apennino.

Dove il vocabol suo diventa vano

arriva' io forato nella gola,

fuggendo a piede e sanguinando il piano.

Quivi perdei la vista, e la parola

nel поте di Maria finii: e quivi

caddi, e rimase la mia came sola".

"Я был Бонконте, Монтефельский граф.

Забытый всеми, даже и Джованной,

Я здесь иду среди склоненных глав".

И я: "Что значил этот случай странный,

Что с Кампалъдино ты исчез тогда

И где-то спишь в могиле безымянной?"

"О! — молвил он, — Есть горная вода,

Аркьяно; ею, вниз от Камальдоли,

Изрыта Казентинская гряда.

Туда, где имя ей не нужно боле,

Я, ранен в горло, идя напрямик,

Пришел один, окровавляя поле.

Мой взор погас, и замер мой язык

На имени Марии; плоть земная

Осталась там, где я к земле поник".

Когда Бонконте кончает свой рассказ, вступает третий дух:

"Deh, quando tu sarai tornata al mondo,

e riposato della lunga via",

seguito il terzo spirito al secondo,

"ricorditi di me, che son la Pia;

Siena mi fe', disfecemi Maremma:

salsi colui che innannellata, pria

disposando, m 'avea con la sua gemma."

"Когда ты возвратишься в мир земной

И тягости забудешь путевые, —

Сказала третья тень вослед второй, —

То вспомни также обо мне, о Пии!

Я в Сьене жизнь, в Маремме смерть нашла,

Как знает тот, кому во дни былые

Я, обручаясь, руку отдала".

Следующий эпизод, впечатляющий читателя, только что покинувшего "Ад", — это встреча с поэтом Сорделло [264] (песнь VI), духом, который

altera е disdegnosa е nel mover degli occhi onesta e tarda!

…лишь едва

Водил очами, медленно и властно!

Е il dolce duca incominciava:

"Mantova…" e l'отЬrа, tutta in se romita,

surse ver lui del loco ove pria stava,

dicendo: "О Mantovano, io son Sordello

della tua terra". E I'un I'altro abbracciava.

Чуть "Мантуя…" успел сказать Вергилий,

Как дух, в своей замкнутый глубине,

Встал и уста его проговорили:

"О мантуанец, я же твой земляк

Сорделло!" И они объятья слили.

Встреча с Сорделло, a guisa di leon quando si posa ("с осанкой отдыхающего льва"), исполнена не меньшего чувства, чем диалог с поэтом Стадием [265] в песни XXI. Стаций, когда он узнает главу своего цеха Вергилия, бросается наземь, чтобы обнять его ноги, однако Вергилий отвечает, — потерянная душа обращается к душе спасенной:

"Frate,

поп far, che tu se' ombra, ed ombra vedi."

Ed ei surgendo: "Orpuoi la quantitate

comprender dell' amor ch 'a te mi scalda,

quando dismento nostra vanitate,

trattando ГотЬге come cosa saldi".

"Оставь! Ты тень и видишь тень, мой брат".

"Смотри, как знойно, — молвил тот, вставая, —

Моя любовь меня к тебе влекла,

Когда, ничтожность нашу забывая,

Мы тени принимаем за тела".

Последний эпизод, из тех, что можно сравнить с эпизодами из "Ада", — это встреча с предшественниками Данте Гвидо Гвиницелли [266] и Арнаутом (Арнальдом) Даньелем [267] (песнь XXVI). В этой песни Сладострастники очищаются в пламени, но мы ясно видим при этом, как пламя чистилища отличается от пламени ада. В аду мука определяется самой природой осужденных, выражает их сущность; они корчатся в муках своей навеки извращенной природы. В чистилище огненная мука принимается кающимися сознательно и с готовностью. Когда Данте в сопровождении Вергилия приближается к этим душам, находящимся в пламени чистилища, последние толпой бросаются к нему,