Чтение онлайн

Не отрываясь от окна, Эвника передернула плечом:

— Я всем довольна. День одна, ночь одна… Вчера у Самвела двадцатилетие свадьбы было. Три раза звонили, звали нас…

— Ну и пошла бы…

— Думай, о чем говоришь! Я не девчонка — идти одна на кутеж.

— У меня вчера человек погиб.

— Не беспокойся. Суринов сказал, что тебе ничего не будет. Ты не виноват. Мог бы не сидеть там всю ночь.

— Никто меня не обвиняет, — сказал Георгий устало. — Дай мне переодеться. И скажи: где наш холодильник?

— Я его обменяла. Мне дадут новый.

— Кто это меняет старый на новый?

— Новый будет через два месяца. Прямо из магазина.

— Ты просто его продала, — сказал Георгий. — И я не знаю, для чего ты это делаешь. Что тебе приходит в голову?

— Это — мое дело, — сказала Эвника.

— Я еще понимал, когда ты продала ковры, занавески. Но чем тебе помешал холодильник?

— Ты не мужчина, — презрительно сказала Эвника. — Настоящие мужчины не замечают таких вещей. Скоро ты станешь лазить в мои кастрюли.

— Ну, кастрюли у тебя всегда пустые.

Георгий встал. Все равно она не даст ему переодеться. Да и поздно уже. В передней он вытер тряпкой туфли и почистил костюм. Эвника всхлипывала. Нельзя было оставить ее плачущей. Он вернулся, стараясь найти слова утешения. Эвника сидела поникшая, несчастная.

«Ну, чего тебе не хватает?» — хотел спросить Георгий. Но она вскинула на него засиявшие глаза и бросилась ему в руки с той стремительностью, которой он никогда не мог и не хотел противостоять…

А потом, прижимая ее к себе, охваченный дремотой, Георгий со всем соглашался:

— Да, да, да… Делай как знаешь, как хочешь…

Ну, продала ковры, тряпки, скатерти… Пусть! Их покупала Нина. Тут все можно понять. Но была бы хоть чуть терпимее к детям. Чем виноваты дети? Когда-то Георгий думал, что они заберут всех ребят и поедут на каникулы к морю или в горы. Ему казалось естественным попросить Эвнику собрать детям посылку к Ноябрьским праздникам или к Новому году. Сейчас он отказался от этого заблуждения. Тут ничего нельзя было сделать ни логикой, ни убеждением, ни лаской.

— Наверно, это сильнее тебя, — исчерпав однажды все доводы, отступил он.

Она сидела напряженная, дрожащая и только при этих словах подняла на него глаза.

Письма Нины Эвника потихоньку вскрывала, а потом заклеивала снова. Это он понял, когда однажды заговорил с ней о том, что Нина и дети должны вернуться в город и надо подумать об их устройстве.

— Она же сама хочет остаться там. Ей уже и квартиру по службе дали. Для чего ты будешь тащить ее сюда?..

О том, что Нина получила квартиру в заповеднике, она написала Георгию в последнем письме, которое он распечатал на работе.

— Откуда ты об этом знаешь?

Эвника стала лгать неправдоподобно, неубедительно и, запутавшись, плакала злыми, горькими слезами.

Георгий искал и находил для нее оправдания. Вызывая в себе жалость и сочувствие, он гладил ее маленькие руки, целовал заплаканные глаза, утешал словами, лишенными логики и смысла.

Потом он написал Нине, чтоб она адресовала свои письма до востребования. Прочитав, он рвал их, а затем шел в комнату к бабушке Заруи и отлеживался там, пока его душа не приходила в равновесие. Эвника не любила, когда он бывал в том старом доме. И сейчас она заметила порезы на лице Георгия:

— Ты опять был у старухи?

Без крайней необходимости Георгий не лгал:

— Я приехал в пятом часу и не хотел тебя будить.

— Где твой дом? Здесь или в ее логове? Комнату надо сдать в горсовет.

Георгий берег каждую минуту отдыха. Ему давно надо было идти. У дома дежурила машина, и Ваче перевернул не одну страницу нескончаемой книги о подвигах древних правителей и полководцев. Он сел.

— У этой комнаты есть хозяин. Она принадлежит Артюше.

— Здесь все хозяева, кроме меня.

— Что ты выдумываешь! — сказал Георгий.

— Если сегодня с тобой что-нибудь случится, твоя жена завтра выкинет меня на улицу.

— Что со мной может случиться?

— Ни один человек не знает, что его ждет.

— Чего ты хочешь? — спросил Георгий. — Для чего ты меня хоронишь?

Она замолчала. Георгий знал — теперь это надолго.

— Будь внимательней к своему сыну, — сказал он с порога, — мальчику не очень-то хорошо.

«А кому из нас хорошо?» — подумал он.

— Как тебе живется, Ваче?

— Весна жизни, — философски ответил Ваче, натягивая темные, противосолнечные очки.

У Георгия сидел Амо Бекоян. Солидный, не заискивающий перед начальством, знающий себе цену. Он только что приехал из деревни, где лечился от ломоты в костях и суставах.

— Тяжко болел, — степенно объяснял он, разминая сигарету, — ни один доктор мою болезнь не понял. Мать вылечила. Старые люди знают. До восхода солнца, — он многозначительно поднял палец, — по росе в горы ходила, травы собирала. Ай, мать, что ты делаешь, для чего тебе по горам лазить? Говорит: что делать, сынок, вы, молодые, не знаете, какую траву когда рвать. Парила она траву, одну пить давала, из другой примочки делала. Смотри — опять ничего. А то рукой не двигал…

Он сгибал и разгибал руки в локтях, ноги в коленях, удостоверяя их подвижность. И ни слова о своей работе на Новом море, как будто не его поймали там на мошенничестве.

А был виноват. Недаром струсил, уволился в разгар строительства и отсиделся зимой в деревне.

Георгий не хотел идти навстречу старику ни одним движением, ни одним словом. Сообщения, рассчитанные на сочувствие и интерес, повисали в воздухе.

Все дело испортил Симон. Он вошел, когда мастер Амо от болезней осторожно переходил к делу. Он готов пойти на труднейший участок работы, даже на опаснейший участок. Что делать! И на опасном месте кто-то должен работать. Тем более Андраник был его товарищем, можно сказать — учеником, и погиб, как, может быть, всем им суждено погибнуть на работе. Амо Бекоян готов занять его место.

Георгий перебирал бумаги, лишь изредка поднимая глаза. Симон поддакивал старику, цокал языком, вздыхал, всячески облегчая задачу Амо.

А ведь теперь, если и было на каком-нибудь строительстве самое безопасное, проверяемое, охраняемое место, так это именно тоннель на Гюмете. Туда сейчас ринулась охрана труда, общественный контроль, геологи. Жертвенно, героически предлагая себя на место погибшего Андраника, хитрый Амо не рисковал ничем. И все-таки он был знающий, опытный работник, и на Арпу его надо взять.