Чтение онлайн

– Пожалуй… – пробормотал Текс.

– Отлично. Теперь инвалиды. Общая картина та же, только контингент в основном помоложе. Ну а кроме умственно сохранных инвалидов имеются и неадекватные. У этих тоже от испуга могут начаться припадки, а какой-нибудь психический запросто раскидает нескольких санитаров, если ему что-то взбредет в голову, и иначе, как грубой физической силой да спецсредствами, с ним не совладать, – говорил старик. – Есть время возиться с такими, успокаивать их? Да хотя бы связывать и забрасывать в вертолет?

– Наверно, нет, – признал Текс.

– Ну, дальше уж не буду вас мучить, – сказал тот. – Остались у нас роддом да детсад. Ну или школа. Кого в первую очередь вывозить?

– Детей? – осторожно предположил Нортон.

– Женщин, – в один голос с ним ответила Эл.

– И почему же, миз? – с интересом спросил Венхайм. – У женщины от потрясения вполне могут начаться преждевременные роды, выкидыш тоже может произойти…

– Если она выживет, сможет родить еще детей, – спокойно сказала она. – Да и не настолько хрупки женщины, как кажется, а если они еще и оберегают потомство, так и тем более. Младенцы могут не пережить транспортировки, хотя и они прочнее, чем принято считать. Ну а детей, которые уже ходят в сад, даже перепуганных, вывозить проще. Думаю, сьер Нортон может разом пяток ухватить, даже если они будут брыкаться и отбиваться.

– Сразу видно традиционное воспитание, – хмыкнул Венхайм. – Так и было. Спасали прежде всего жизнеспособных и перспективных… особей. Стариков, должен сказать, тоже эвакуировали: врачей, ученых… Думаю, это не секрет: у любого правительства имеется список граждан, которых нужно спасать прежде всего, любой ценой… Правда, это не было рассчитано на Катастрофу, но все равно как-никак сработало, хотя многих ценных персон и не досчитались впоследствии. Ну да от такого никто не застрахован.

– И что же дальше? – Нортон не выдержал и все-таки закурил, забыв спросить разрешения.

И даже не удивился, когда Венхайм тоже вынул портсигар с замысловатым вензелем и жестом попросил прикурить. У Эл тоже были свои сигареты, не фабричные, тонкие и душистые. Что общего она в них нашла с горлодером Текса, он так и не понял, а спросить все забывал.

– И как же больницы? – добавила Эл.

– Те, кто туда пришел на плановые операции, выздоравливающие, ходячие, в основном были эвакуированы, – негромко произнес старик. – А те, кто зависел от приборов… Достаточно скачка напряжения, сами понимаете. А уж когда начались веерные отключения… шансов просто не осталось.

– Ясно… – Текс невольно поежился – по спине пробежался табун ледяных мурашек.

– Ну а дальше… – негромко повторил Венхайм, пуская дым в потолок. – Когда немного разгребли эту срань… прошу прощения, миз. Так вот, вскоре стало ясно, что человечество, может, не настолько живуче, как тараканы, однако плодиться и размножаться не перестает ни в каких условиях, сколь бы скотскими они ни были. И того, что рождается в этих самых условиях, порой лучше даже не видеть…

– Радиация? – попытался щегольнуть знаниями Нортон.

– И радиация, и химия, и невесть что еще, – кивнул тот. – Давным-давно поля обрабатывали гербицидом от вредителей, а дети в итоге рождались без конечностей. Это было местной трагедией, а теперь распространите ее на весь наш шарик… Дети без конечностей, с лишними конечностями, без внутренних органов, иногда без кожи, без мозга, без костей…

– Пожалуй, достаточно, – сглотнул Текс, видя, как смуглая кожа Эл медленно приобретает пепельный оттенок. – Значит, тогда и был придуман Кодекс?

– Да, – ответил Венхайм и усмехнулся. – Мой дед стоял у истоков этой системы, так что я, можно сказать, наследственный палач.

Детективы молча переглянулись.

– А… как это было? – спросила Эл. – Извините, если задерживаем вас, но даже в академии этому вопросу уделяется очень мало времени, а для углубленного изучения проблемы, боюсь, нашего базового образования будет недостаточно.

– Образование тут совершенно ни при чем, миз, – серьезно ответил Венхайм, а Нортон невольно отметил, насколько у того яркие, совсем не старческие глаза. Говорят, работа с детьми омолаживает, может, в этом дело? – Все было очень просто, и как только нашелся человек, готовый отдать приказ, Кодекс вступил в силу. Для начала ввели обязательную проверку и регистрацию в Реестре – тогда он использовался только как база данных СГЗ. Тех, кто не желал сдаваь анализы или регистрироваться по личным или религиозным причинам, не принуждали. Им просто автоматически присваивали «угрожающе-красный» СГЗ с абсолютным запретом на размножение.

– И добро пожаловать в трудовые лагеря… – пробормотал Текс.

– Тогда это скромно называли «третьим миром», по аналогии с беднейшими странами до Катастрофы, – просветил Венхайм. – Пересмотр статуса был возможен только пять лет спустя и при наличии доказательств ценности данного конкретного индивидуума для общества. Это сработало.

– Но они ведь все равно продолжали размножаться, – негромко сказала Эл.

– Изредка, – кивнул тот. – К «угрожающе-красному» СГЗ прилагается обязательная стерилизация, вы разве не знали? Правда, и она не давала стопроцентной гарантии. Ну и… проституция процветала именно среди «третьих» и «красных». Теоретически они не могли иметь потомства, а еще им полагался бесплатный аборт в случае чего. Но не все пользовались этой возможностью, конечно, и ряды «третьих» пополняются до сих пор.

– Сьер, а вот здешний уборщик, – встрял Текс, – он ведь из «третьих», но у него есть ребенок!

– А, вы об Элае? Ну, это редкий случай… – Венхайм затушил сигарету. – Он сын «третьей» и «желтого». Понятно, какой статус он получил при рождении… Однако не оставил попыток выбиться в люди, и у него получилось. Сумел даже заработать на усыновление… Тут все ему помогали.

– А можно поподробнее об этом? – насторожился Текс. – Или это врачебная тайна?

– Что вы. Никакой тайны здесь нет, – сказал старик. – Элай работает в центре уже много лет, и, признаюсь, более надежного сотрудника мне видеть не доводилось. Жена у него тоже из «третьих», на фабрике работала, если мне память не изменяет. Ну и… – он усмехнулся, – добыли мы им по своим каналам отказника, этакий подарок на юбилей. «Желтая» девушка искала приключений, ну и нашла с каким-то безбашенным «красным». Скрывала до тех пор, пока не стало слишком поздно, родители заплатили немало, чтобы не предавать эту историю огласке. От ребенка она отказалась, конечно, его и забрал Кино.

– Я слышала, даже на «оранжевых» очередь усыновителей, – припомнила Эл.

– Я же говорю, коллектив клиники сделал Кино подарок, – серьезно сказал Венхайм. – У них с супругой как раз был юбилей свадьбы. Ну да, немного незаконно, но…

– Недоказуемо и не наказуемо, – закончил Текс. – Ну, вроде парнишка вырос достаточно здоровым, учится неплохо. И да, сьер, вы не закончили вашу лекцию.

– Уже не так много осталось, – улыбнулся тот. – Конечно, страсти кипели, создателей Кодекса в каких только «измах» не обвинили, но отыграть назад уже было нельзя. Конечно, говорили о том, что и до Катастрофы рожденные с дефектами порой становились гениями, но… Это ведь были единицы на сотни тысяч, если не на миллионы! Ну а после Катастрофы вопрос стоял о выживании человечества в целом, а не об отдельных особях, которые могли стать полезными членами общества, а могли и не стать, невзирая ни на какие усилия. Да и не было ресурсов на выхаживание и реабилитацию таких инвалидов…

– А как же генная инженерия? – снова попытался блеснуть знаниями Нортон. – Я читал, что попытки исправлять… э-э-э… словом, что-то там исправлять предпринимались еще до Войны.

– Попытки предпринимались, – кивнул Венхайм. – И даже успешные. Но, опять же, единичные. А после катаклизма часть данных оказалась утеряна, оборудование уничтожено… Те мощности, что удалось сохранить, использовали в других целях. Я повторяю – нужно было думать о человечестве в целом, а не об отдельных особях. И да, как это ни назови, а выбраковкой заниматься пришлось. Если раньше, скажем, дама могла сама решать, рожать ей ребенка с синдромом Дауна или нет, то теперь выбора ей не оставляют. Тот случай с безногим мальчиком – один на много тысяч, чаще все же удается выявить патологию на самых ранних сроках. И если она не подлежит исправлению, то… – он развел руками.