Чтение онлайн

Здесь исток мифа о лесорубе и сплавщике, в действительности же Пентти Хаанпяя почти всю свою творческую жизнь провел свободным писателем в отцовской усадьбе.

Молодой Хаанпяя стал направлять свои работы в редколлегию журнала под псевдонимом Йопи Йоусийоки. И уже в 1924 году редактор журнала Эркки Вала пишет о нем: «В числе рукописей оказалась одна рукопись, которая, судя по внешнему виду, была весьма сомнительной: набор каракулей на испачканных узких листах. Но едва я стал читать ее, как увлекся. Какой свежий язык, какая самобытность, какое чувство стиля». Это было сказано о рассказе «Смерть могильщика», написанном еще семнадцатилетним Пентти. Рассказ, переименованный в «Последнюю могилу», вошел позже в сборник «Вдоль по дороге».

Наряду с «Нуори Войма» Пентти Хаанпяя начинает сотрудничать в журнале «Пану» («Пламя»), редактором которого в то время был известный писатель, впоследствии лауреат Нобелевской премии (1939 г.), Ф. Э. Силланпяя. На страницах этого журнала публиковала свои произведения почти вся элита финской литературы. Особенно удачным оказался для молодого писателя 1925 год, когда он на конкурсах новелл, организуемых обоими журналами, выигрывает первые премии, оставляя за собой многие признанные авторитеты.

1925 год стал как бы верстовым столбом в жизни Хаанпяя. Ему исполнилось двадцать лет, и, значит, предстояло проходить военную службу. Но, прежде чем ему уходить в армию, вышла из печати его первая книга, сборник новелл «Вдоль по дороге». Книгу молодого автора критики приняли тепло, хотя и с осторожностью. Тем большим было удивление, когда редколлегия издаваемой в Швеции серии «Современная мировая новелла» избрала работы лишь двух финских писателей — Ф. Э. Силланпяя и П. Хаанпяя. Так сборник «Вдоль по дороге» принес молодому автору международную известность.

Уже в первой книге Хаанпяя обнаруживаются те черты, которые впоследствии явятся характерными для его творчества. Это прежде всего конфликт личности с окружающим миром. Хаанпяя создает целую галерею персонажей, которые, по словам Лаури Вильянена, «будто вырвались из непроходимого болота жизни, не то чтобы сознательно, а скорее всего из неосознанного инстинкта свободы».

Тем временем, пока в литературных кулуарах говорили о появлении самородка, новобранец Пентти Хаанпяя примеривал солдатскую шинель и жесткие сапоги. Уже с первых дней он разочарованно пишет в дневнике: «В новой обстановке нет ничего поэтического, не может быть и ничего бравого в природе солдата. Он должен быть подобострастной собакой, ему нельзя никоим образом рыпаться, одним словом, он должен быть таким, каким ему приказано быть…». Его, человека, рожденного под открытым северным небом, оскорбляли царивший в казарме пруссаческий режим и явное издевательство над новобранцами со стороны офицеров и унтер-офицеров. Не ладил он со своими командирами, которые всячески пытались вытравливать из него дух свободолюбия, и ему не раз пришлось испробовать вкус черствого хлеба и протухшей воды на гауптвахте. Чем ближе время демобилизации, тем труднее — стал угнетать еще и страх перед возвращением домой, страх перед будущим. Хотя он постоянно и оплакивал ту свободную жизнь, которую вел дома, ему казалось, что возвращение домой обернется проигрышем. Бывший предводитель и «герой-освободитель» мальчишек Лескеля превратился под грузом солдатского мундира и муштры в подавленного и повергнутого человека. О жизни в казарме он пишет: «На песчаной земле, где растут вереск и сосны, возвышаются красно-желтые, с белыми углами стены казармы. На холме, рядом с дорогой, стоят высокое здание штаба и ряды домов для младшего офицерского состава. Чуть пониже — казармы с цементными лестницами и длинными коридорами, кухня и крашенный в белый цвет арсенал с высокой кирпичной башней. Еще ниже голубое озеро, на берегу которого баня и мостик. Но наверху, возле дороги, песчаный плац, который в памяти солдата навечно связан с острым запахом пота, чувством тоски, с ощущением того, что время остановилось, с криками командиров и застревающим в горле бессильным проклятием».

За этот период написаны лишь считанные рассказы. Но примечательно, что уже в то время Хаанпяя написал рассказ «Старик», который позже стал как бы стержнем будущего цикла «Плац и казарма». В это же время он наметил план будущего романа «Хроника трех хозяев Теряпя».

Приехав домой, Хаанпяя со всей энергией принялся за писательский труд. Буквально за три недели после возвращения из армии был написан роман «Хроника трех хозяев Теряпя», который вышел в свет в апреле 1927 года в крупнейшем в Финляндии издательстве «Вернер Сёдерстрем». В этом же году Хаанпяя заключает договор на издание второго своего сборника рассказов «Ветер веет над ними». Сборник имел огромный успех и за короткий срок был несколько раз переиздан. Все рецензенты сошлись на том, что успех первого сборника молодого автора не был случайностью и что развитие писателя идет по возрастающей. Кроме того, в новеллах нового сборника появляется новая черта в писательской манере Хаанпяя — юмор. Как и в первом сборнике, главными героями являются обделенные судьбой люди: лесорубы, бродяги, торпари… Многие критики увидели в рассказах Хаанпяя влияние Горького и Чехова. И это не удивительно. Пентти Хаанпяя с детства увлекался русскими классиками, в его библиотеке были Лермонтов, Достоевский, Горький и Чехов.

Несмотря на успех своих произведений, Пентти Хаанпяя недоволен собой. Особенно в длинные осенние вечера, когда на дворе льет дождь, его одолевают порывы к образованию — слишком узок кругозор из окна отцовского дома. Он записывается на заочные курсы Народного просветительского общества. Сперва он изучает английский язык, затем берется и за философию. Язык дается ему нелегко, но подхлестывает уже давно возникшая идея уехать в Канаду. Об усердном и глубоком изучении языка могут свидетельствовать обнаруженные после смерти писателя его переводы рассказов Дж. Джойса. А ведь в конце 20-х годов Джойс был практически неизвестен в Финляндии. Кроме того, как выяснилось позже, в ряде новелл Пеннти Хаанпяя чувствовалось прямое влияние этого ирландского писателя.

Что же касается намерения покинуть родину, то здесь главной причиной была неуверенность в будущем. Из поездки в Америку, правда, ничего не вышло. Для этого нужно было получить хоть какую-нибудь профессию. Подсчитывая же свои гонорары, он убедился, что писательский труд вполне может его прокормить. И вместо того чтобы уехать в Канаду, решил знакомиться со своей страной. Во время своего путешествия посетил столицу, куда явился инкогнито. Однако его приезд не остался незамеченным. На следующий же день во многих столичных газетах был опубликован портрет молодого писателя-отшельника, написанный художником Вяйно Куннасом, а газета «Ууси Суоми» писала: «Среди молодых писателей царствует вдохновение: Пентти Хаанпяя на время отказался от своего таинственного одиночества и прибыл в столицу, чтобы приветствовать своих братьев и сестер по перу и праздновать 10-ю годовщину Финляндской республики. Его приняли таким, какой он и есть: на ногах пьексы, на могучих плечах шерстяной свитер, на шее ярко-красный шарф, в зубах трубка…»

В столице Пентти Хаанпяя встретился со многими писателями, особенно подружился он с Унто Сеппяненом, со своим ближайшим конкурентом со времен участия в конкурсах новелл, организованных «Нуори Войма».

В апреле 1928 года издательство «Верпер Сёдерстрем» получило от Хаанпяя рукопись цикла новелл «Плац и казарма». Был заключен предварительный договор, но вскоре редактор издательства потребовал от писателя внести изменения в рукопись, ибо в таком виде книга не может не быть издана из-за чрезмерною натурализма.

Судьба «Плаца и казармы» приобрела драматический оборот.

Хаанпяя, не согласный на сокращения или изменения в тексте, забрал из издательства рукопись и после долгих раздумий направил ее в прогрессивное издательство «Кансанвалта» («Народная власть»); в сентябре 1928 года книга вышла в свет без каких-либо поправок. На писателя обрушился град негодования, критики жестоко расправились с книгой. Даже такой радикальный писатель, как Олави Пааволайнен, называя книгу «интеллектуальным самоубийством», писал: «…писателю ни разу не удалось подняться выше того неинтеллектуального и низкого уровня, на котором обитают его персонажи. «Плац и казарму» написал не писатель и художник Пентти Хаанпяя, а солдат Хаанпяя Пентти, по гражданской специальности лесосплавщик…»

Однако спор, конечно, не о художественной ценности сборника, а о его социальной направленности. Пентти Хаанпяя, изображая будни финской армии, бичевал прогерманскую ориентацию, высмеивал шовинистические планы создания «Великой Финляндии — от Ледовитого океана до Урала». Армейская система воспитания, основанная на жестокости и слепом подчинении, убивала в людях все человеческое, разжигая в них садистское стремление подавлять чужую волю. А для восторженного буржуа и обывателя, стремившегося к созданию «великофинской нации», армия молодой республики была любимым детищем, и обидеть ее они не позволяли никому. Газеты ежедневно заполнялись гневными протестами против «надругательства над бравым финским солдатом», а студенты направляли петиции в министерство внутренних дел с требованием привлечь автора «Плаца и казармы» к ответственности. Масло в огонь подливала и появившаяся в журналах фотография Пентти Хаанпяя — солдата. Обиженный обыватель воскликнул: «…это провокация, доблестный финский солдат не может выглядеть таким образом: пилотка на боку, воротник нараспашку, руки, до локтей сунутые в мятые штаны. Непонятно, перед тобой бравый финский солдат, на которого возложена великая миссия, или чучело какое-то».

Одним словом, Пентти Хаанпяя, тот самый, которого еще недавно называли «славным сплавщиком», попал в число подозрительных и стал жертвой хитросплетенной системы травли и устрашения, применяемой в буржуазном обществе к людям демократических убеждений. Он лишился материальной помощи, его книги бойкотировали, и, самое главное, он лишился возможности говорить с читателем так, как он этого хотел. Да и намного позже, уже после смерти писателя, когда финская литературная критика пересмотрела свое отношение к творчеству Хаанпяя, некоторые литературные круги пытались и пытаются искажать социальную суть сборника. Говорится, что шум вокруг книги был поднят напрасно: в сущности, мол, книга абсолютно безвредна, а если в ней и наличествует элемент критики, то это касается не всей армейской системы в целом и того меньше — страны и ее порядков, а лишь легкоустранимых мелочей. Что вся критика писателя — это лишь «субъективное недовольство» самого Хаанпяя: он якобы «дитя природы», поэтому и воспевает будто бы «идеал дикой свободы» и протестует против необходимой в армейских условиях дисциплины…