Чтение онлайн

Сборник «Плац и казарма» открывается рассказом «Немецкий егерь», который, по замыслу автора, должен был подготавливать читателя к восприятию книги, создавать ей необходимый фон. Единственный сын торпаря из глухой финской деревушки, начитавшись Рунеберга и Тонелиуса, полный романтических представлений о «служении отчизне», отправляется в Германию в только что сформированный финский егерский батальон, «унося в сердце мечту о независимой и свободной Финляндии». Но однообразная учеба в казармах близ немецкого городка Локштеда, бесконечная и изнурительная муштра приводят его к разочарованию. Все, что казалось ему таким «красивым, возвышенным, парящим где-то недосягаемо высоко, рухнуло наземь. Неужели же это и есть жизнь борца за свободу родины?..». Но тут финских егерей отправляют на фронт, на войну, ибо «только кровью можно вернуть свободу родине», и многие финские парни за славу немецкой армии проливают кровь на промерзлую землю Курляндии «во имя маленькой Суоми». Проза и жестокость войны лишь усиливают отчаяние и сомнения героя. Он начинает думать, что, «может быть, они пошли по ложному пути и напрасно отдают свои силы, пот, кровь и жизнь, сражаясь на стороне великой Германии против великой России… Но вот слышится шум из России! Царь свергнут! И для Германии война на этом фронте прекращается… что же будет теперь? Даст ли свободная Россия свободу и Финляндии тоже, захочет ли великая восточная республика жить в дружбе и братстве с нею?»

Ему недолго пришлось ждать своего часа. В родной Финляндии разыгралась война, «освободительная война», и их егерский батальон вернулся на родину, чтобы «помочь своему народу сбросить вековые оковы рабства». Но каково было его удивление, когда он увидел, что их врагами были не кто иной, как простые финские парни, рабочие и торпари, которые «поднялись защищать свои идеи и свое дело и которые хотели уничтожить старый порядок в стране и установить новый, чтобы таким образом добиться свободы, равноправия и благополучия». И вновь его одолевают сомнения, но хоть он и не поверил, что красногвардейцы — предатели народа и приспешники врага, он все же, отгоняя от себя «бунтарские мысли», «вел свой отряд вперед без колебания». А после подавления рабочей революции у себя дома он, охваченный шовинистическим угаром «создания Великой Финляндии», отправляется выполнить свою «освободительную миссию» в Эстонии и Карелии. Однако снова он убеждается, что стал жертвой обмана. В Эстонии он сам оказался в числе интервентов, помогавших местной буржуазии задушить молодую Советскую Республику, а в Олонце оказалось, что почти никто из местного населения и не собирался воевать. Бесцельно проблуждав по болотистым лесам Карелии, «последние освободители Олонца так и вернулись ни с чем, оборванные и изнуренные, изголодавшиеся и жалкие». И унтер-офицер финляндской армии осознал, что «его пылкие мечты о Великой Финляндии охладели, заглохли, а возможно, умерли навсегда».

Но не сразу он приходит к сознанию, что армия и вся ее система совершенно чужды простому труженику и что его собственные похождения в шинели и с ружьем в руке были лишь сплошной цепью заблуждений. Лишь после того, как он демобилизовался и вернулся в родной хутор, с содроганием подумал о том, «по каким же чужим тропинкам блуждал он до сих пор»…

Если в рассказе «Немецкий егерь» Хаанпяя вскрывает причины, обусловившие чуждость армии народу, то в других рассказах сборника он показывает, как армейская система разлагает человека и оскорбляет его достоинство. Анализируя этот цикл, советский литературовед А. Мантере в своих исследованиях творчества писателя пишет, что автор нарочито буднично, в сурово реалистических тонах рисует солдат, тем самым лишая их всякого ореола героизма и «святого рвения», которым окружила армию официальная пропаганда.

Тем временем, когда бушевали страсти вокруг сборника «Плац и казарма», когда литературные критики тщательно разбирали каждый отдельный рассказ, когда в адрес автора сыпались обвинения политического толка, Хаанпяя совершает на только что купленном велосипеде путешествие по северной и северо-восточной Финляндии: бывает у карельских лесосплавщиков и у лапландских золотоискателей, заезжает в затерявшиеся в глухих лесах хутора и везде черпает богатый материал для своих будущих произведений. Беседуя с хуторянами и торпарями, с рудокопами и лесорубами, с бродягами и мелкими лавочниками, он воочию убеждается в бедственном положении финских рабочих и бедняков, и у него созревает план написать книгу об этих простых тружениках. «Я видел, что пишут биографии заметных, могущественных деятелей страны. И это, конечно, правильно, ибо они, несомненно, совершили в этом мире немало, хотя их деяния часто и зависят от того, как все это оценивать. К ним не прилежишь никакого практического мерила… Потом я увидел на краю болотистого поля человека с мотыгой в руке и подумал: вот человек, достижения которого можно показать с точностью до сантиметра. Возьмешь в руки метр и увидишь, что выкопанных им канав — километры и что вскопанный им под хлеба и травы земельный участок достаточно обширен… Стало быть, этот человек, несомненно, — значительная личность». Так зародился роман «Сын Хота-Лены», который был издан в том же 1929 году. Хаанпяя, учитывая критические замечания, высказанные по поводу его предыдущего романа «Хроника трех хозяев Теряпя», расширил социальный фон повествования. Только левая печать восторженно воспринимала появление нового романа. Она отметила, что впервые в финской литературе нашли отображение разительные перемены в быту и психологии финского крестьянина в эпоху модернизации финской деревни. Повышение цен на лес и древесину коренным образом отразилось на развитии сельскохозяйственных районов страны: через них прокладывали дорогу и железнодорожные пути, в деревнях строили школы и клубы, в крестьянский быт вошли электричество и телефон, организовались различные общества и кружки, возникли кооперативы, в деревню проникали идеи рабочего движения. С резким вторжением капиталистических отношений в деревню разрушался прежний патриархальный уклад жизни крестьянина, дестабилизировалась его жизнь — он стал пешкой в руках судьбы. Полемизируя с буржуазной критикой, финская прогрессивная общественность рассматривала роман Хаанпяя как широкое эпическое полотно финской деревни и финской жизни вообще за последние десятилетия. Так, например, газета «Калева» писала: «Мы, северяне, очень рады этому юноше из Пийполы, чье имя после появления этой книги никогда не выкинуть из истории нашей литературы…» Однако официозная критика отнеслась к новому роману молодого писателя весьма сдержанно, увидев в нем лишь примитивную мозаику жизни финской деревни.

Холодно был принят ею и следующий сборник новелл — «Караван» (1930). А ряд превосходных новелл, разоблачающих армейскую систему и антигуманную сущность войны, так и не нашел издателя. Остались неопубликованными «Сумасшедший майор», «Памятники» и многие другие рассказы (они впервые изданы лишь в 1956 году).

В атмосфере бойкота и травли Хаанпяя не испугался острой социальной тематики, волнующих проблем современности. Жалобы на несправедливость окружающей действительности все чаще сменяются в его творчестве вопросом: где выход из создавшегося положения? И этот вопрос со всей остротой был поставлен; в романе «Заколдованный круг», который был написан в 1931 году, но так и не увидел свет при жизни писателя. В 1930 году прекратило свое существование прогрессивное издательство «Кансанвалта», а другие издательства явно бойкотировали писателя: одни — за бывшие обиды, другие — из-за боязни вызвать новый скандал. Да и времена изменились — до Финляндии все отчетливее доносились раскаты надвигающегося экономического кризиса: страну будоражило, усиливалась политическая реакция. Стремясь «спасти» свой роман, автор в предисловии пытался уверять читателя и критику в своей непричастности к сказанному в книге, якобы изложил лишь рассказ своего друга-скитальца. Однако все оказалось напрасным — роман был впервые издан лишь в 1956 году.

Теперь мы знаем: «Заколдованный круг» — это не только наиболее цельный и композиционно выдержанный роман писателя, но и наиболее глубокое социально-философское произведение Хаанпяя.

В «Заколдованном круге» рассказывается о жизни финских лесопромышленных рабочих в период надвигающегося экономического кризиса на рубеже 20-30-х годов. И хотя в книге речь в основном идет о лесосплавщиках и лесорубах, об их изнуряющем труде и бесцветной жизни в условиях Крайнего Севера, автору удалось создать обобщенную многоплановую картину жизни Финляндии в целом в столь сложное для страны время. Можно упрекнуть писателя в том, что он ни для себя, ни для своих героев не сумел найти рационального выхода из противоречий буржуазной действительности, но нужно отдать ему должное: ведь ни один из финских писателей того времени не сумел с такой проницательностью, как это сделал Хаанпяя, предугадать те перемены в жизни и психологии финнов, которые произойдут в период разгула кризиса. Впервые в финской литературе обнажались столь резко общественные противоречия и сталкивались носители различных социальных идей. Даже сегодня многие считают эту книгу огромным зеркалом национального самопознания.

Главный герой романа лесосплавщик Пате Тейкка размышляет о счастье человека. Однако все его попытки найти рациональный выход из противоречий буржуазного мира кончаются ничем. Для него остаются чуждыми философские экскурсы Книгочея-Тякю, не может он принять и утопические воззрения магистра Раунио. Он жаждет активной деятельности, но и здесь терпит одну неудачу за другой. Он ходит на рабочие сходки, слушает лекции и участвует в дебатах, но вскоре понимает, что в рабочем движении отсутствует единство, а кому верить, не знает. Не в силах разобраться в многочисленных толках о судьбах и задачах финского рабочего движения, он прекращает посещение кружков. Благодаря своей незаурядности Тейкка быстро выдвигается в начальники участка. Чтобы облегчить работу лесосплавщиков, он усовершенствовал сплав леса по порогам, но это привело лишь к сокращению рабочих мест, а самому Пате вскоре после того, как он выступил в защиту уволенных, пришлось покинуть компанию. Голодный и безработный, он долго скитался по проселочным дорогам, пока не нашел работу батрака. Приглянулся дочке хозяина, перед ним открывалась заманчивая перспектива стать самому хозяином хутора. Однако такая перспектива не прельщает его. В отличие от героев предыдущих произведений Хаанпяя для Пате Тейкки крестьянство уже не представляется основой основ государства. Казалось бы, чего больше желать: крестьянин сам себе хозяин на своей земле и ему ни перед кем не нужно гнуть спину. Однако независимость крестьянина-землевладельца лишь кажущаяся, щупальца экономического кризиса вот-вот обхватят и крестьянское хозяйство. И наконец отчаявшийся найти разумный выход из «заколдованного круга» у себя в Финляндии Пате Тейкка с болью в сердце покидает родину, чтобы поискать счастья на чужбине. Пересекает советско-финляндскую государственную границу.

Мучительно искал выхода из «заколдованного круга» и сам Хаанпяя. Порой ему казалось, что все усилия уяснить для себя сложные проблемы мира бессмысленны, нет выхода из лабиринта буржуазного мира. Его пессимистический настрой еще более усугублялся из-за невозможности публиковаться и хоть как-то поправить свое пошатнувшееся материальное положение. Он пишет в своем дневнике: «Похоже, мне больше незачем браться за перо… жизнь потеряла для меня свою прелесть, будто ты находишься в горьком похмелье».

Но Хаанпяя никогда не был бы тем писателем, каким мы его знаем, если б не сумел перебороть в себе преходящие моменты сомнений и слабости. Как художник-демократ, стремящийся к исторической правде, он не мог оставаться в стороне от тех событий, которые происходили в жизни Финляндии в период экономического кризиса и разгула политической реакции, когда кризис разорял крестьян, увеличивал безработицу, содействовал деклассированию части мелких буржуа и рабочих; когда официальная пропаганда проповедовала фашизм и антисоветизм. Если на начальном этапе своей творческой биографии Хаанпяя и стремился к реалистическому отображению жизни, но далеко не всегда обращался к актуальным проблемам времени и не всегда умел подойти к ним с правильной позиции, то теперь его интересуют проблемы общественного переустройства, вопрос о крестьянстве как резерве пролетариата, проблема решительного вмешательства народных масс в ход событий. Как и прежде, главным для него был рассказ о простых людях, о лесорубах, мелких конторщиках, земледельцах, рабочих, об их жизни и заботах в то трудное время, когда «мир созрел, настолько созрел, что рабочие руки, понаделав столько всяких вещей, понастроив столько домов, взрастив столько плодов, превратились в бедствие, стали ужасной помехой обществу». Хаанпяя, бичуя пороки окружающего мира, смело и бескомпромиссно направляет острие своего пера против финансово-промышленного капитала, виновного в бедственном положении народа, против национал-шовинистической пропаганды, милитаризма и фашизма, против апатичности, царившей в финском рабочем движении. В те годы из-под его пера выходят прекрасные новеллы, свидетельствующие о политическом радикализме автора, о его ненависти к фашиствующим бандам «самообороны», шюцкоровцам, о его тревоге за судьбы финляндского рабочего движения, о его тревоге за будущее страны, о его вере в активного человека и в силу народных масс. И, несмотря на внешнюю оболочку этих новелл, на трагичную судьбу их героев, в этих произведениях почти всегда присутствует жизнеутверждающий пафос.

Разоблачая милитаристскую политику буржуазии и ее стремление создать «Великую Финляндию», Хаанпяя в своих новеллах противопоставляет финну-воителю финна-труженика, которому война и армия чужды и которому незачем идти воевать в чужую страну, хватает забот и у себя дома, чтобы навести там порядок. Рассказывая о труде простых финских земледельцев, Хаанпяя пишет: «Только здесь ты видишь подлинные завоевания и героизм, здесь, где новосел вгрызается в глушь, расширяя жизненное пространство, а не там, где огромные военные орды захватывают землю с помощью убийств и уничтожения». А в рассказе «Генерал Импола» Хаанпяя, высмеивая военщину, противопоставляет ей деревенского дурачка, который возомнил себя генералом.

Во многих рассказах того времени чувствуется авторская симпатия к Советскому Союзу. И это не удивительно, ибо Хаанпяя уже давно мечтает о поездке в нашу страну. В своем письме Ярно Пеннанену, одному из организаторов левого объединения финских литераторов «Киила» («Клин»), он пишет: «Поездка в Советский Союз значила бы для меня неизмеримо много. Это была бы первая страна, куда бы я поехал, если б получил визу». Однако такая возможность представилась лишь спустя двадцать лет. В 1953 году, возвращаясь домой из поездки в Китай, из первой и последней своей зарубежной поездки, он кратковременно остановился в Советском Союзе. Но, как все прогрессивные люди Финляндии, Хаанпяя с восхищением следил за событиями и преобразованиями, происходящими в Советском Союзе. Он увидел, как в нашей стране, где народ отвоевал себе подлинную свободу, на деле реализовалось многое, о чем он сам мечтал. И хотя он в силу ограниченности своего мировоззрения не всегда умел разобраться в сложных общественных идеях и социальных учениях, но интуитивно понимал, за кем историческая правда. Отзываясь с уважением о великой исторической миссии советского народа, Хаанпяя с резкой критикой выступал против тех, кто пытался оклеветать и дискредитировать соседнюю страну.