Чтение онлайн

— Я, Митя, не пойду.

— Почему? — Митина рука нетерпеливо вздрогнула и сползла с плеча Степана.

— Я же тебе сказал, оштрафовали меня сегодня на день. Да раньше на полдня. А до конца месяца, может, еще оштрафуют. Значит, и получать нечего будет.

— Ну и что же дальше? — не понимал его Митя.

— А дальше то, что мне некогда по мастеровым разгуливать. Пойду в город, к знакомым заказчикам, — может, заработаю какой рубль. У меня, Митя, семейство. — Степан рывком поднялся с табуретки и, больше ничего не сказав, пошел в свою комнату.

Минут через десять он вышел из хаты и пошел в Приреченск.

5

…В день получки, часа за два до шабаша, мастер котельного цеха вызвал Степана в контору. Степан расстроился, не зная, зачем он потребовался мастеру, и попросил Гардалова:

— Может, ты, Николай, сходишь?

— Зачем же я пойду, — насмешливо передернул плечами Гардалов. — Мастер зовет не меня, а тебя. Со мной ему разговаривать скучно. Он меня знает. Иди, не бойся…

Мастер встретил Степана приветливо.

— Вот что, голубчик, — заговорил он ласково и мягко. — Вы с напарником работали хорошо. До срока козлы поделали. Я хочу поблагодарить тебя. — Мастер достал из кармана серебряный рубль и сунул его в руку обомлевшего Степана. — Получай и никогда не говори, что мастера — изверги.

— Я не говорю.

— Ты не говоришь — это верно. Но другие говорят, это тоже верно. А ты их не слушай. Ну, иди. Нет, постой на минутку. Своему напарнику не говори, что я дал тебе рубль, — приказал мастер. — А с тобой я еще кой о чем потолкую… в следующий раз. А сейчас иди и работай получше.

Гардалов встретил сияющего Степана подозрительно.

— Чем тебя мастер обрадовал?

— Сказал, что мы работали хорошо.

— Только и всего? — не поверил Гардалов. — И больше ничего не сказал?..

— Да будто ничего. — Степан смутился. Он чувствовал себя неловко. Ведь рубль, который он все время жгуче ощущал в кармане, они заработали вдвоем. Значит — надо Гардалову отдать полтинник.

«…Гардалов холостяк, а у меня семейство. А главное дело — мастер приказал не говорить о рубле. Как же быть?» — Степан молчал, не зная, как выйти из неприятного положения.

От Гардалова не ускользнула перемена на лице Степана, и он спросил настойчиво:

— Ты скажи, за что он тебя распекал?

— Он не распекал.

— Отчего же ты потускнел?

— О другом подумал, — твердо ответил Степан, окончательно решив не говорить Гардалову о подарке мастера.

После шабаша они вместе направились в свой цех за получкой. Очередь к кассиру была большая.

— Становиться нам, пожалуй, не стоит, — предложил Гардалов, — все равно после нас никто не придет.

— Это верно, — согласился Степан. И они уселись в сторонке, на струганых досках.

В очереди было тихо. Будто мастеровые стояли не за получкой, а пришли отдать последний долг дорогому покойнику.

Через окна конторы был виден чистенький кассир, с гладко прилизанной прической и маленькими усиками, закрученными тоненько и на концах острыми, как иголки. Рядом с ним сидел тучный, мрачный стражник. На столе ровными пачечками лежали кредитки и горка серебра. Стражник все время тянулся к деньгам жадными глазами, и казалось — зазевайся кассир, — он их сграбастает и убежит.

По цеху взад и вперед прогуливался жандарм, держась в стороне от очереди. Был он высокий и стройный, с плотным, начисто выбритым лицом и строгими, вразбег, усами. Одет он был в суконный темноголубой мундир и синие диагоналевые брюки, вправленные в сапоги, начищенные до солнечного блеска, на сапогах строго позвякивали шпоры. От шеи, через всю широкую грудь жандарма, к правому боку, где на кожаном ремне была пристегнута кобура с револьвером, протянулся толстый оранжевый шнур.

В очереди, у самого окошечка кассира, кто-то зашумел.

Жандарм насторожился и убыстрил шаги.

— Что это в самом деле?! — кричал кровельщик Кузькин. — Половину получки украли!

Жандарм вежливо взял его за руку, отвел от окошечка, посмотрел на Кузькина в упор и, разглаживая свои усы, спросил спокойным голосом:

— Получку получил?

— Получил, — сразу присмирел Кузькин.

— А кто тебя обокрал?

— Штрафы.

Жандарм улыбнулся.

— Ну, так это ты, братец, сам себя обокрал. Иди-ка смирненько домой. А завтра утречком приходи и начинай работать лучше. — Жандарм проводил Кузькина до ворот и предупредительно открыл калитку. — Иди с богом.

— Видал? — тихо спросил Гардалов Степана, легонько толкнув его локтем.

— Видал, — еще тише ответил Степан.

— Теперь Кузькин с горя всю получку пропьет. — Гардалов зло сплюнул сквозь зубы и вызывающе посмотрел на жандарма.

Жандарм, выпроводив Кузькина, опять спокойно прогуливался по цеху, заложив руки за спину, и Гардалова не замечал.

К Степану подошел плотник Федотов и попросил фуражку.

— Зачем она тебе?

— Мне до завтра. А я тебе свою дам.

— Да зачем же?

— Я, понимаешь, в трактир хочу забежать. А у проходной будки жена сторожит. Она меня по фуражке из тыщи народа узнает. Дай, Бесергенев!

Фуражка Степана была много хуже, чем у Федотова, и он больше не стал упираться: «Если напьется и потеряет, я в убытке не буду»…

Последними подошли к кассиру Гардалов и Степан. Гардалов получил все сполна.

— А все-таки маловато я заработал, — грустно сказал он Степану, и Степан впервые заметил, что и Гардалов может тяжко вздыхать.

У Степана оказались штрафные вычеты за пять дней.

— Я ведь только на полтора дня был оштрафован, — умоляюще объяснял он кассиру и не хотел уходить от окошка. — За полтора дня и берите. А за три с половиной отдайте.

— В книжке ясно написано, сколько штрафа, — сухо сказал кассир и захлопнул окошечко.

— Нет, это не порядок. Я на полтора дня был оштрафован. Что это в самом деле?

К Степану подошел жандарм.

— Ты чего шумишь? Говоришь о порядке, а сам беспорядок устраиваешь. Получку получил — и иди домой. Там, небось, тебя жена ожидает, детишки…