Чтение онлайн

Буалем, размахивая ножом, двинулся вперед, повинуясь зову коротких вспышек меча. С минуту он стоял недвижно, словно бросая вызов, затем отошел и, чуть ли не бегом сделав круг возле Амалии, вернулся назад. Меч плясал над тонким, трепетным станом, сверкающие глаза Амайаса то были прикованы к Амалии, то устремлялись в небеса.

Затем Амайас обратил лицо к луне. Глаза его светились холодным восторгом, устрашившим Амалию там, в дюнах, где они недавно лежали. Вдруг пронзительный крик Суад взмыл над музыкой, заглушив даже ветер: клинок Амайаса просвистел так близко от головы Буалема, что все замерли. Ба Хаму рухнул на землю там, где стоял, словно крик Суад пригвоздил его к месту. Мурад с шоферами встал между Амайасом и Буалемом. Лекбир снял свой бурнус и накрыл им Ба Хаму, плечи которого судорожно тряслись. И лишь меч Антара не унимался, расходившись в образовавшейся внезапно вокруг него пустоте.

Амайас сделал несколько шагов навстречу луне, повернулся к Амалии, потом, опустив меч наискось перед ней, произнес на языке туарегов какие-то слова, которых никто не понял.

Но Буалем вдруг остановился. Он встал на колени лицом к Амалии, очутившись таким образом между ней и словно вросшей в землю фигурой Амайаса, которого луна вместе с его длинным мечом освещала сзади, затем принялся яростно тыкать ножом в песок. Шум вонзавшегося лезвия напоминал шипение раскаленного железа, опущенного в воду.

Амалия сделала шаг, другой, медленно приближаясь к Буалему.

— Ты с ума сошла, — шепнул Серж, — не подходи к нему.

Когда она была уже совсем рядом, Буалем с сухим хрустом всадил свой нож в землю. Пальцы его дрожали. Амалия протянула руку. Он поднял на нее обезумевшие глаза. Она улыбнулась ему. Потихоньку, небольшими рывками он вытащил нож и отдал ей. Она снова ему улыбнулась, опустила нож в полосатый шерстяной мешочек, висевший у нее на шее, потом все тем же размеренным шагом направилась к Амайасу, взяла у него меч и собственноручно вложила его в ножны из красной кожи.

— Лучше бы тебе совсем его забрать, — заметил Серж.

— Я знаю еще много других таких же мелодий, — сказал Лекбир.

— Нет, брат Лекбир, — всполошилась Суад, — на сегодня довольно. Спасибо тебе.

Лекбир погладил дырочки на своей свирели и пошел в ту сторону, где Ба Хаму, теперь уже успокоенный, сидел, закутавшись в его бурнус.

— Брат мой Ба Хаму, да ниспошлет нам всевышний свое прощение.

Ба Хаму высунул голову из капюшона бурнуса.

— Зачем ты играл это?

— Не знаю. Брат мой Ба Хаму, эта музыка взывала ко мне, она рвалась через тростниковую дудочку, надо же было дать ей выход. Брат мой Ба Хаму, кто знает, будем ли мы живы с тобой завтра? И потом, ты видел, какое это было удовольствие для всех остальных? Они парили над землей. Музыка заставила забыть их о своих заботах, болезнях.

— Они чуть было не перебили друг друга.

— Да ниспошлет им всевышний свое прощение. Они непривычны к этому. Настоящие дикари… Когда поет свирель, мы с тобой, брат Ба Хаму, думаем не о смерти, во всяком случае, не о чужой.

В первых проблесках зари стали проступать неясные силуэты верблюдов, пережевывающих свою жвачку возле палаток. Пора было сниматься с лагеря, чтобы успеть тронуться в путь по утренней прохладе. Амайас оставил своих верблюдов Лекбиру и Ба Хаму.

— Я во всем виноват, — говорил Мурад, пока они свертывали палатки, — мне следовало предупредить вас.

— О чем? — спросил Серж.

— О пустынном безумии.

— А что это такое?

— Болезнь.

— Какая связь?

— Тогда мы, возможно, избежали бы того, что произошло сегодня ночью. Всех, кто отправляется в Сахару, рано или поздно поражает пустынное безумие.

— Что же это такое?

— Никто толком не знает. Просто человек испытывает странное чувство. Ощущает себя свободным.

— От чего?

— От всего. Для него не существует никаких преград, никаких запретов, никаких условностей. Человек чувствует беспричинное возбуждение, лихорадочно взвинчен. Ему все кажется возможным. Обычно в таком состоянии достаточно бывает любой искры, ну, например, мелодии свирели…

— Словом, эффект физического воздействия, — сказал Серж, — сухость воздуха или ветер, атмосферное давление…

— Не знаю. Известно только одно: все через это проходят, кто раньше, кто позже — в зависимости от характера. Но все без исключения. Менее крепкие сдаются сразу же в Гардае, другие держатся до более южных широт, но дальше Джанета практически никто не выдерживает. Самое худшее — это, естественно, когда все поражены одновременно, вот как было с нами, например. В таком случае лучше знать об этом заранее и сразу идти спать.

— Амайас говорит, что это джинны, — сказала Суад, — и мне кажется, он прав.

Она повернулась к Сержу:

— А ты, конечно, считаешь, что это атмосферное давление?

— Какая разница? — молвил Мурад. — Атмосферное давление — это современное название джиннов.

На другой день они пересекли эрг [108] ; безграничная пустота вызывала у них неясную тревогу, которую они не в силах были побороть. Только к вечеру им повстречался какой-то тарги, бродивший в поисках верблюдов, которых он выпустил в пустыню полгода назад. Он сказал, что Джанет уже недалеко, и сообщил им кое-какие дополнительные сведения. Они были благодарны ему за то, что он нарушил гнетущее безмолвие, окружавшее их с самого утра.

Вскоре им стали попадаться все более густые заросли кактусов, некоторые из них росли вдоль тропы. И вот уже сиреневые сумерки прорезали первые слабые огоньки. К ночи они добрались до Джанета.

По программе следующего дня на утро у Амалии был назначен визит к местным властям. Первым они решили посетить начальника даиры [109] .

Темное платье, маникюр, черные перчатки и скромный макияж — все было как полагается, во время свиданий с официальными лицами Амалия взяла себе за правило не делать никаких скидок на тяготы климата. Остальные пришли в обычных дорожных костюмах, за исключением Буалема, который оделся по-городскому, и Суад, явившейся в одеянии примадонны, собравшейся на торжественный вечер в миланскую оперу.

— Здесь у нас, — рассказывал супрефект, — владения даиры Аджера. Джанет — это первая настоящая столица Сахары, вы скоро это поймете. Селения, которые вы посещали до сих пор, возникли на базе нефти, вы, должно быть, заметили. Здесь мы несколько поотстали. Это вы увидите завтра, если пойдете на себибу — традиционный праздник Джанета. Да, мы отстали, но работаем не покладая рук, чтобы как можно скорее наверстать упущенное, и скоро вы не почувствуете разницы между Джанетом и любым городом на севере.