Чтение онлайн

Лишь преходящего и плотского мы ищем,

А ведь Господь речет: «Печалями пресыщен И крат код не вен тот, кто женщиной рожден».

Пуст этот мир, и слез отнюдь не стоит он.

Заботьтесь о душе, не думайте про тело.

В сей жизни временной и я достиг предела,

И память у меня — как гроб, куда легла Чреда унылых дней, которым нет числа,

Но вашим бедам я завидую сегодня:

Они порука в том, что будет рай господний Вам сонмом ангельским заслуженно открыт.

Лишь слово молвите — и удовлетворит Оно Творца». Вот так страдальца ободряя И в речь свою глагол евангельский вставляя, Священник узника покаяться склонял,

Но безуспешно: тот его мольбам не внял И неожиданно с горячностью бредовой,

Весь в прошлое уйдя, вскричал: «Дышу я снова! Тюрьма открылась. Я на берегу морском.

О, как шумит прибой! Какой простор кругом!

Как солнечен Прованс! Как море необъятно!

Как плыть на корабле, наверное, приятно!

Ужель достигну я на нем чужих краев,

Гоним живительным дыханием ветров?

Вот прибываем мы. Бросает якорь судно,

И я с него схожу, и мне шагать не трудно.

Свободен я! Теперь погоня не страшна —

Я от солдат ушел, и маска сорвана,

И волосы мои взметает бриз прохладный,

И золотит лицо мне солнца луч отрадный...

Куда вы, девушки? Зачем меня робеть?

Останьтесь на лугу и продолжайте петь.

Постойте же, иль вся деревня всполошится!

Ужель не только я — любой оков страшится?

Но, кажется, одна в испуге не бежит.

Как! Не ужасен ей Железной Маски вид?

Нет. Кроткие глаза ей увлажняет жалость,

И ободрительно она заулыбалась...

За что, солдаты, в плен меня вы взяли вновь?

Имею право я на солнце и любовь.

Прочь! Дайте девушке и мне уйти отсюда.

Она меня зовет, и я ей другом буду.

Я зла не делаю. Скажите Королю,

Что никого я ввек ничем не оскорблю,

Что ни родни искать, ни мстителей не стану —

Пусть только разрешит нам с той, что мне желанна,

В горах себе найти скитальческий приют,

А если мне вопрос случайно зададут,

Какого все-таки я племени и роду,

Я умолчу, кто я и как обрел свободу,

И преступленье вам, хоть велико оно,—

Лишь отпустите нас! — мной будет прощено.

Нет... Вновь тюрьма... Я к ней приговорен с рожденья И смерти радуюсь: она — освобожденье.

Вот щелкнет, палачи, замок в последний раз За вечным узником — и он спасен от вас.

А что вон там еще за человек в сутане?

Не призрак ли того, кто здесь томился ране?

Он> плачет... Знать, в плену и после смерти он?

СВЯЩЕННИК

Нет вижу я, что вход вам в вечность отворен.

УМИРАЮЩИЙ

На помощь! Не хочу! Там ждут меня оковы.

СВЯЩЕННИК

Нет, неисчерпные щедроты всеблагого.

Лишь молвите, что вы раскаялись в грехах,

И вас Господь простит.

УМИРАЮЩИЙ Оставь меня, монах!

СВЯЩЕННИК

Скажите: «Верую» — и смерти избежите.

УМИРАЮЩИЙ

Дай мне хоть умереть, коль не успел пожить я.

И по стене тюрьмы, собрав остаток сил,

Ударил арестант так, что кулак разбил.

«О боже, помоги душе его несчастной!» — Воззвал к всевышнему монах с надеждой страстной И плоть господнюю, что в хлеб претворена,

Взяв дароносицу, рукой достал со дна.

Храня молчание, все на колени встали;

Над ложем факелы, качнувшись, заблистали;

На изголовье вновь был узник водворен,

Но тщетно: наконец обрел свободу он.

В зловещей камере, где дни окончил пленник, Всю ночь, один, псалмы читал седой священник. Сидел не шевелясь он возле мертвеца,

И слезы, капая из глаз у чернеца,

На книгу божию неспешно упадали;

Когда ж не мог старик творить молитву дале,

Он скорбно начинал святой водой кропить Того, кто к нам с небес был изгнан, может быть. Затем, уняв тоску, монах сбирался с силой,

И эхо гулкое по зданью разносило Заупокойный гимн: «О боже, не круши Негодованием твоим моей души;

Не погуби меня с неправедником вместе».

Потом: «Следит за мной тот, кто погряз в нечестье; Его добычей стать меня не попусти;

Им, господи, сведен я с твоего пути.

Мой грех — на нем. Его и покарай за это.

Из бездны я воззвал, которой глубже нету:

От недругов меня, о Господи, укрой!»

Когда же дочитал псалтырь монах с зарей,

Он понял, что придет за трупом стража вскоре — Шаги и голоса раздались в коридоре,

И без свидетелей увидеть хоть на миг Лицо покойника вдруг захотел старик.

На тело мертвое он бросил взор печальный,

Но разглядеть сумел лишь саван погребальный, Железной маскою приподнятый на лбу:

Страдалец узником остался и в гробу.

Моисей

Над островерхими просторными шатрами Катилось тяжкое, медлительное пламя — Закат был недалек, и солнца луч косой Ложился на пески широкой полосой.

В багрец и золото окрасилась пустыня.

С зубчатых скал Нево, на полпути к вершине, Господень человек, провидец Моисей Безрадостно обвел глазами ширь степей:

Под ним, вокруг Фасги, смоковницы густые; Направо — области Ефрема, Манассии,

Весь за грядой холмов лежащий Галаад,

Где тучные луга раздольем тешат взгляд;

На севере, где мрак встает неодолимо, Простерся край олив — колено Нефталима;

И к морю дальнему, бесплодна и бедна,

На юге тянется Иудина страна;

Ковром цветов поля пестреют там, где стены Возносит город пальм, Иерихон надменный,

И цепью длинною уходят на Сигор Мастичные леса, обставшие Фегор.

Угрюмо он глядит на веси Ханаана,

Запретной для него земли обетованной, Глядит, подъемлет длань, благословенье шлет Своим сородичам и снова вверх идет.