Чтение онлайн

— Тимергали-абый, внук твой где? — спросил председатель, глядя куда-то поверх его плеча.

Тимергали Мирзагитович хотел ответить, но не мог продыхнуть — грудь сдавило. Так испугался. Все же выговорил:

— Сбил кого-нибудь?

И встало перед глазами, как лихо, «с вывертом» подгонял Мансур машину к погрузчику…

Бухтияров щурился, смотрел пытливо и вроде б даже усмешливо.

Рахматуллин сказал:

— Да нет, не сбил… Нужен он нам, а не сыщем.

Повернулись они и ушли.

Из-под навеса он видел, как бочком, угнув голову, через перепляс дождевых струй семенил к «уазику» председатель, как в три-четыре огромных прыжка, сверкнув белыми подошвами кед, оказался у машины Бухтияров… И не открыли ему ничего, а он понял: произошло, случилось.

Спустя час или около этого Мансура арестовали на квартире у официантки байтирякского ресторана: там гудела-веселилась компания нефтяников с буровой, а Мансур тоже к ним подцепился, его машина под окнами стояла — по ней и нашли его.

Тимергали Мирзагитович узнает об этом на другой день.

Утром же, когда он должен был пойти на работу, у ворот остановился желто-синий милицейский «москвичок» с «мигалкой», и в дом вошел Бухтияров, одетый, как вчера, легко и просто, только вместо кед — резиновые сапоги. Теплый дождь за окнами моросил ровно, затяжно, лужи вскипали белыми пузырями, трава зеленела ярко, будто весной.

Бухтияров, поздоровавшись, опомнился, что переступил порог в сапогах, грязью перемазанных, стянул их и, приоткрыв дверь, швырнул в сенцы. Пригладил ладонями пушок на висках, заговорил твердо, отрывисто:

— В годах человек вы. Вызывать в райотдел — хуже, да? Вот потому я сам. Без отрыва от дома говорить будем. Есть у меня вопросы. Спрашиваю — вы отвечайте.

Примостился у стола — раскрыл папку с чистыми листами бумаги, авторучку покрутил-наладил… Допрос!

Тихо в доме стало.

Бибинур-эби [49] ни жива ни мертва стояла у занавески, пыталась поймать мужнин взгляд, но тот глядел в окно, судорожно подергивались его серые впалые щеки.

— Рожь с таптыковского поля отправляли без взвешивания?

— Весов мне не давали.

— Это ваша тетрадка с записями? (Бухтияров вытащил из папки — показал.)

— Я записывал.

— Мы изъяли ее в диспетчерской — как документ в расследовании дела.

— Дело-то какое?

— Пока я спрашиваю. Хорошо?

— А я что вам — преступник? Чего со мной в прятки играть!

— Не волнуйтесь, гражданин Мирзагитов. Вы обязаны помочь нам. Вопрос: записи ваши объективны?

— Что-о?

— Точны записи: очередность рейсов, номера машин?

— А как же…

— Последней была загружена и ушла машина 72-04, шофер Разуваев?

— Там указано.

— Я вас спрашиваю… И протоколирую.

— Она была последней. С ней еще студентки уехали.

— Отлично. А перед ней загружалась и ушла машина 33-11?

— Ну…

— Шофер Мансур Кылысбаев?

— Ну… он.

— Это ваш внук?

— Внук. Да.

— И такой вопрос: одинаково загружались все машины?

— По край бортов. Лишь бы не сыпалось…

— 72-04 — как?

— Последняя-то? В нее все остатнее догребали. Вровень с бортами вышло. Я просил шофера, чтоб тихо ехал, чтоб не рассыпал по дороге… Городские девушки еще ехали, студентки…

— А перед ней 33-11?

— Как все.

— Что — как все?

— По край бортов…

— Полный кузов? Две с половиной — три тонны? У Мансура Кылысбаева?

— Не взвешивал же, однако по край…

— Не ошибаетесь?

— Из ума еще не выжил…

— Подпишите, пожалуйста.

— А чего тут?

— То, что говорили мне. Ознакомьтесь и подпишите.

Старик шевелил губами, читал.

— Правильно? — нетерпеливо спросил Бухтияров; заложив руки за спину, он расхаживал по комнате.

Старик ничего не ответил, расписался понизу страницы, отодвинул бумагу от себя…

— А теперь, — сказал Бухтияров, — могу поставить в известность.

Выждал паузу, и его слова падали с холодным звоном, будто редко, из скупой руки монеты — на пол.

— Водитель машины 33-11 Мансур Кылысбаев… при последнем своем рейсе… доставил с таптыковского поля на центральный зерноток одну тонну двести килограммов зерна. Остальное зерно… как уже установлено… в количестве тонны восьмисот шестидесяти трех килограммов он преступно продал в дороге. Есть постановление обкома партии и Совета Министров республики о мерах по пресечению потерь и хищения зерна в период уборки… есть определенные статьи в Уголовном кодексе… Мансур Кылысбаев привлекается к ответственности! По окончании следствия дело на него будет передано в суд. До свидания!

Пошел к двери, приостановился возле Бибинур-эби, спросил:

— А как, бабушка, внук — ласковый?

Старушка выпростала руки из-под фартука, прижала кулачки к морщинистым щекам, и слезы хлынули из ее глаз:

— И-и, сынок, ласковый он у нас, и не может быть того, что слышат мои уши…

— Замолчи! — крикнул старик. Резко рукой двинул — горшок с цветущей геранью грохнулся на пол, разлетевшись на черепки и комья земли.

Кот, взмяукнув, вылетел в дверь, в темных сенцах с размаху ударился об ноги Бухтиярова — и тот выругался, засмеявшись…

Утром — когда солнце едва поднялось над крышами Байтиряка, учреждения и магазины пока закрыты, но на окрестных полях и дорогах шумно от машин — мы с Тимергали Мирзагитовичем идем в райотдел милиции, или, как ныне принято называть, — внутренних дел.

Под мышкой у старика узелок. То бабушка Бибинур собрала домашней еды для внука. Старик не хотел брать — она совала ему в руки: возьми! Он отпихивал — она совала… И, выйдя из себя, ногой притопнула:

— Тебя бы, старый шайтан, туда… Бери — ну!

Тимергали Мирзагитович покосился на меня — и взял.

И вот идем…

Лицо старика насуплено, молчит он.

Мы уже знаем кое-какие подробности.

С таптыковского поля, мост миновав, завернул Мансур на лесной кордон — это километров шесть-семь крюку. Там — заранее, конечно, уже было обговорено — загнал он машину во двор к леснику, ссыпал полкузова зерна и, не задерживаясь, погнал на ток, где, как положено, проехал через весы-платформу, привезенная им рожь была оприходована. Мало в кузове? Да ведь это остатки с полевого тока, сколько загрузили — столько привез!.. А машины у ворот — одна за другой, с разных участков, стоять никому не хочется, дождь к тому же забарабанил — сигналят, торопят: «Эй, 33-11, отъезжай!» Весовщице тоже, в общем-то, все равно: сколько доставил — столько запишем! Для нее учет начинается не с поля, а отсюда, с весов… И, скорее всего, в такой горячке, когда пышущие густым жаром агрегаты и механизмы тока вбирали, обрабатывали, пропускали через себя сотни тонн зерна, одна с лишком украденная тонна ржи бесследно бы затерялась, никто бы не хватился ее, если бы не случай. Две доярки из «Чулпана», перед вечером возвращаясь из летнего лагеря, где жили на пастбищах при коровах, забрели в орешник близ лесникова подворья, орехи рвали и увидели, как подкатила машина с зерном, не колхозная, из городских, лесник выбежал ее встречать, а потом за высоким забором, стоя в кузове, махал он совковой лопатой, и жена помогала ему ссыпать зерно на землю. В Байтиряке женщины сказали об этом Рахматуллину, тот милицейскую группу вызвал — и на кордон! Лесник с лесничихой, довольные, что управились, перетаскали рожь в амбар, чай, под лампой сидя, пили и гостей, особенно таких, не ждали…