Чтение онлайн

Не слышно больше ни выстрелов, ни криков, ни взрывов, не видно ни горящих деревень, ни вооруженных людей, ни даже мертвецов и воронов, ничего. Куда же теперь идти? Идти, идти и все. Шаг за шагом. Шаг за шагом.

Он попытался оторвать руки от края одеяла, в которое закутался, и сразу появилось ощущение, будто ломаются пальцы. Потом непослушными руками порылся в кармане шинели и нащупал зернышки кофе. Вспомнил, что подобрал их, проходя мимо перевернувшихся саней. Собрал зернышки в щепотку, сжал в ладони, вынул из кармана и сунул в рот, отодвинув прежде задубевший край вязаной шапки. Жевать зернышки тоже было тяжело, но запах у кофе был крепкий и приятный. Он снова закутался в одеяло и зашагал вперед. Ветер поутих, и дышать стало легче.

Взобравшись на холм, он различил на другом холме темную полосу леса, но селения за ним так и не увидел. «Если доберусь туда, может, сумею разжечь огонь», — подумал он. И решительно направился к лесу.

Батарею вместе с ротой альпийских стрелков придали тыловым частям. Они должны были задержать наступление русских по дороге, ведущей на юг. Тем временем головная колонна попытается вырваться из окружения. Батарее и стрелковой роте было приказано удерживать позицию до рассвета.

По дороге уже прошли бесчисленные отряды, одни в походном строю, другие группками, в полном беспорядке. Многие уже побросали оружие, а венгры вообще все до единого были безоружны. На дне балки громоздились брошенные машины, сани и боеприпасы, а вокруг, словно что–то разыскивая, бродили отставшие от своих частей солдаты. Вдали высоко к серому небу вздымались клубы черного и желтого дыма, слышались глухие раскаты и взрывы.

Еще несколько часов назад степь напоминала гигантский муравейник, но, когда бой на западе прекратился, толпы солдат по длиннющим склонам холма устремились в тыл. На истоптанном снегу остались лишь черные пятна: брошенное оружие и амуниция, а кое–где трупы застрелившихся, умерших от опьянения, ран или стужи солдат.

Батарея заняла позицию на дороге позади колонны. Четыре гаубицы нацелили в пустынное небо, навстречу снежным хлопьям, свои стволы, солдаты орудийных расчетов окопались каждый у своей гаубицы. На положенном расстоянии лежали ящики со снарядами, а чуть позади неподвижно стояли мулы, поводя низко опущенными, заиндевевшими ушами. Перед гаубицами в снег были вкопаны два пулемета. А еще дальше цепочкой залегли альпийские стрелки.

Издали, с вершины холма, могло показаться, будто отряд, завершая зимние учения, готовится к своему последнему маневру. Надвинулся вечер, а с ним и метель. Ветер, сначала легкий, слабый, теперь со свистом яростно обрушивался на людей. Наступила ночь. Наконец забрезжил рассвет. Одни солдаты зашевелились, другие остались лежать в снегу.

А потом появились они. Метель ненадолго стихла. Вначале утреннюю тишину потревожил шум моторов, а затем ее разорвали грохот взрывов и треск выстрелов. В серой изморози первые ружейные залпы и прерывистые пулеметные очереди казались нелепыми, и такими же нелепыми были движения людей в снегу, медленные, неуклюжие. Губы шевелились, но слова застывали на ветру.

Альпийские стрелки первыми открыли огонь по солдатам в маскировочных халатах, прижавшимся к броне танков. Один, а может, два танка загорелись и с грохотом взорвались. Но остальные неумолимо шли вперед среди взрывов гранат и ружейной пальбы. Гаубицы дали залп бронебойными снарядами. Снаряды с оглушительным воем проносились мимо, и лишь некоторые попадали в танки, и тогда те останавливались.

Но танков было очень много. Слишком много. Они продолжали атаку, сквозь метель прокладывая себе путь гусеницами и мощным огнем. Когда шум моторов затих, снова наступила тишина, нарушаемая лишь свистом ветра, который вздымал ввысь снежные вихри. Немного спустя повалил снег, и почерневшая земля опять стала белой.

Из сугроба выбрались два человека. Покопавшись в снегу, они что–то подобрали и потащились по бесконечной тропе. Целый день, не обменявшись ни словом, они безостановочно шли прямо на запад. Когда метель слегка унялась, они с вершины холма увидели вдали другой холм.

— Вперед, — сказал один из солдат. Это первое слово с болью вырвалось из его обледеневшего рта. — Вперед, — повторил он. — Может, за тем холмом есть жилье.

Казалось, до холма им никогда не дойти. Шаг, еще шаг, вдох, другой. Новый шаг и новый вдох.

Под вечер на вторые сутки они вдруг увидели на снегу темную тень, как и они плетущуюся куда–то в тыл. Однако они этого, похоже, ясно не осознали, да и не было у них сил ускорить шаг и окликнуть незнакомца. Но вот они почти с ним поравнялись, и тут все трое остановились. Никто не решался или не хотел заговорить первым.

— Итальянцы? — спросила наконец тень.

— Итальянцы, — ответили они.

— Альпийские стрелки?

— Артиллеристы второго полка. А ты?

— Альпийский стрелок шестого.

Дальше они пошли вместе. И все трое добрались до березовой рощи. Хотели было наломать веток и разжечь костер, но ветки на гладких стволах росли слишком высоко от земли, да к тому же с них на головы осыпался снег. Они втроем улеглись рядышком под прямыми и с наветренной стороны голыми стволами берез.

— Оставаться здесь нельзя, — сказал альпийский стрелок. — Надо уходить.

Тишина и холод стали теперь полновластными хозяевами. С ветвей обрушивались вниз и рассыпались комья снега.

— Надо вставать, — сказал один из артиллеристов. — Поднялись и двинулись дальше. Ну–ка, пошли!

А снег все падал и падал, и никто из троих не поднялся.

— Тебя как зовут?

— Анджело. А вас?

— Меня — Марко, его — Тони.

Над ветвями в разводьях облаков заблестели звезды, бесконечно далекие, ледяные.

— Надо вставать. Поднялись и двинулись дальше. Ну–ка, пошли!

На горизонте, за белыми стройными березами, темная полоса леса постепенно сливалась со снегом.

— Пошли, — сказал один. — Надо выбраться из этого леса. Может, на той стороне есть деревня.

Снег был глубоким, и они проваливались в него по колено. Шли молча, то и дело один из них выходил вперед, чтобы проложить тропку. Наконец они выбрались из леса и очутились в безлюдной пустыне. И вдруг увидели огонек. Крохотный и невероятно далекий.

Они добрались до этого огонька быстрее и легче, чем втайне смели надеяться: перед ними была маленькая изба, первая в ряду изб, словно бы схоронившихся в балке. Тут все пока уцелело — ни пожаров, ни выстрелов, ни единого следа на белом снегу. Даже собаки не лаяли. Все было окутано ватной тишиной.

В заледенелом оконце мерцал огонек свечи. Они обошли вокруг дома и наконец отыскали дверь. Постучались в нее, позвали хозяев, а может, им лишь показалось, что позвали. Но вот дверь отворилась, и они вошли.

В избе было словно разлито блаженное, обволакивающее тепло, пахло капустой, вареным картофелем, молоком. Они молча приблизились к печи, чтобы отошли у огня примерзшие к одежде и коже одеяла и вязаные шапки. Немного спустя альпийский стрелок с капральскими нашивками на шинели спросил у старика, открывшего им дверь: