Чтение онлайн

А вообще, в каждой ситуации надо видеть не только минусы, но и плюсы. Вот сейчас, к примеру, у Эссена оказалась вдруг под рукой вполне представительная эскадра крейсеров-разведчиков, способных выполнять, в том числе, и обязанности рейдеров. А это сразу же снимало вопросы со срочным ремонтом вспомогательных крейсеров — все равно придется снимать с них практически всех людей, чтобы хоть как-то заткнуть дыры… Но прежде, чем мичман поймет и осознает плюсы, пускай он узнает о минусах и необходимости работать головой. Именно с такими мыслями суровый адмирал и принялся драить подчиненного.

— Ну-с, молодой человек, — тоном профессора, распекающего нерадивого подчиненного, поинтересовался Эссен, закончив перечислять проблемы, свалившиеся на его седую голову, — что вы сможете сказать в свое оправданье?

Мичман стоял, низко склонив голову. Лицо у него было таким красным, что, кажется, поднеси спичку — вспыхнет. От бравого вида, естественно, не осталось и следа, равно как и от всего остального. Осознал, значит. Ну, главное, не перегнуть палку.

— Ладно, мичман. Вы заварили кашу — вам и расхлебывать. Будете командовать вашим «Нью-Орлеаном». Людей вам дадим. Но если ваш крейсер не станет лучшим кораблем эскадры — берегитесь!

Надо же! Всего одна фраза — и как поменялось настроение. Теперь наверняка мечтает о том, как бы смыться прежде, чем командующий не передумал. Эссен махнул рукой — иди, мол, празднуй, однако, к его удивлению лейтенант остался стоять.

— Что-то еще?

— Да… То есть…

Чуть запинаясь, мичман рассказал о проблеме с офицерским составом. Эссен выслушал его, барабаня пальцами по столу, а затем махнул рукой:

— Хорошо. Своей властью присваиваю им временные звания прапорщиков по адмиралтейству. В Петербурге подтвердим, если доживем. И если вы сумеете подтянуть их до уровня, соответствующего офицерскому. Так что взвалили вы на себя еще один груз. Все, идите. Приказ оформим. И, да, примерьте лейтенантские погоны, а то мичман-адмирал — это хорошо для прозвища, но не для капитанского мостика.

Когда Севастьяненко удалился, адмирал вздохнул:

— Ну вот, еще одна задачка. И ведь, самое интересное, я и сам на его месте поступил бы точно так же.

— Ну, так и не бери в голову, — отозвался из своего угла Бахирев. За последние дни он похудел, осунулся, но держался бодрячком, и ехидный огонек в глазах просоленного всеми океанами казака разгорелся, кажется, еще ярче. — Все равно ничего уже не изменить.

Эссен усмехнулся про себя — не смотря ни на что, Коронат оставался верен себе. Хотя ему сейчас сложнее всех. Мальчишки проще смотрят на жизнь. Вдобавок, у обоих стремительно делающих карьеру молодых офицеров имеется костяк своего экипажа, готовый за них и в огонь и в воду. У Севастьяненко — экипаж «Стерегущего», у Иванова, которого Эссен назначил командовать «Хай-Чи» (идиотское все же название, надо подобрать что-нибудь получше), еще лучше. Он за собой в полном составе перетащил экипажи обоих миноносцев. Тоже, кстати, головная боль теперь, подобрать к этим трофейным посудинам экипажи… А вот Бахирев хоть и не в одиночестве на «Цесаревиче», но своих людей у него не так уж и много. Плюс к тому, работы с кораблем непочатый край.

Она и кипела, эта работа. Броненосец старались хоть немного модернизировать, благо все помнили, как его перекроили после войны, и что для этого требовалось. Увы, здесь и сейчас это было недостижимо, поэтому обходились минимальным вмешательством в его конструкцию, хотя и это многое значило. С броненосца демонтировали всю малокалиберную артиллерию, все равно толку от них нет, дистанция боя намного превышает их скромные возможности, а это два десятка орудий. Орудийные порты в корпусе «Цесаревича» предполагалось тщательно заклепать броневыми листами, а это тоже задача нетривиальная. Плюс те огневые точки, что располагались на боевых марсах корабля, не играя никакой роли в бою, зато исправно увеличивая раскачку броненосца. Пускай дальномерщики в комфорте посидят, что ли… Разумеется, неплохо было бы демонтировать и сами боевые марсы, но делать это в условиях заброшенной бухты на краю Земли, а не в оборудованном по последнему слову техники ремонтном заводе не без основания показалось отцам-командирам мартышкиным трудом Так что марсы оставили, а вот сорокасемимиллиметровые и тридцатисемимиллиметровые орудия вместе с боезапасом перекочевали в трюм одного из транспортов. Может, когда и пригодятся. В результате этого нехитрого действа освобождались люди, в которых, как всегда, имелась острая нехватка, все же у каждого легкого орудия имелся положенный по штату расчет. Плюс хоть немного облегчался сам корабль, а это уже плюс. Ну и освободившиеся помещения можно было чем-нибудь набить. Чем? А там видно будет, у баталеров всегда найдется много вариантов. На худой конец, можно набить их дополнительным углем, хотя это уже форменное извращение. Во время боя уголь оттуда не взять, да и просто в походе таскать его крайне неудобно.

А еще требовалось переоснастить снаряды «Цесаревича» нормальными взрывателями, благо в трюмах «Херсона» имелся солидный запас. Ну и пополнить частично расстрелянный боезапас стальными, снаряженными тротилом снарядами тоже стоило. К счастью, Эбергард, снаряжая корабль обеспечения, не поленился уложить в трюм некоторое количество двенадцати- и шестидюймовых снарядов, хотя Эссен уже задумывался, что станет делать, когда взятые с собой, отнюдь не безразмерные запасы подойдут к концу. А ведь еще требовалось исправить выявленную в прошлый раз только после войны проблему — снаряды зачастую имели разный вес, да и пороховые картузы грешили тем же самым. Требовалось все подогнать под один стандарт, иначе рассеивание на больших дистанциях оказывалось недопустимо высоким. Словом, работы был непочатый край. Вдобавок, у кого-то возникла идея переоснастить часть снарядов «Цесаревича» с пироксилина на тротил. Ничего сложного в этом вроде бы не было — температура плавления этой взрывчатки чуть более восьмидесяти градусов и, расплавив его на водяной бане, можно было попросту залить получившуюся смесь в снаряд. Авторы идеи тут же пришли к Эссену, и тот похвалил их за изобретательность. А потом объяснил, что тринитротолуол, конечно, можно заливать куда угодно, только где ж его взять-то? Эбергард, снаряжая «Херсон», набил его трюмы всем, чем только можно, прихватив даже некоторое количество двенадцатидюймовых снарядов, очевидно так, на всякий случай, но о запасе тротила не позаботился. Ну, не пришло ему это, видать, на ум, человек попросту не может предусмотреть всего. И пришлось разочарованным молодым офицерам искать другие точки приложения своей энергии, которых, правда, имелось в избытке. Если чего и не хватало сейчас русским, так это рабочих рук, причем, желательно, мастеровитых.

Но техническая сторона вопроса выглядела хотя бы решаемой. Значительно хуже был тот факт, что сразу же после появления в составе эскадры людей со стороны, между ними и пришельцами из будущего возникла некоторая напряженность. Причем выросла эта проблема не из того даже, что экипаж «Рюрика» был вроде как бы не совсем местный — к этому-то все как раз отнеслись на удивление спокойно. Хуже другое. Моряки с «Цесаревича» и миноносцев воевали много и тяжело, по сравнению с этим рейды Эссена выглядели прогулкой. Однако при этом бравые моряки из тринадцатого года щеголяли трофеями и не скрывали, что, благодаря продаже трофеев, они уже весьма обеспеченные люди. Рядом с ними артурцы выглядели откровенно нищими, и это внесло в их взаимоотношение серьезную напряженность. К тому же, и отношения в экипаже «Рюрика» незаметно для моряков успели всерьез измениться. Все же когда ты рядом с офицером идешь в атаку, а потом он же тебя, раненого, тащит… Или, как вариант, ты его тащишь. Неважно. Главное, такие случаи были, хотя и немногочисленные, но показательные. А тут еще показательный пример с теми, кто пробился в офицеры! И в результате, хотя воинская дисциплина и брала свое, дух флибустьерской вольницы витал над кораблями, при попустительстве молодых мичманов и лейтенантов и под неодобрительное, но безвредное ворчание офицеров постарше. И моряки с «Цесаревича» в эту картину пока что не вписывались. А Бахиреву в результате приходилось из кожи выворачиваться, чтобы не допустить эксцессов и при этом подтянуть боеготовность своего броненосца до приемлемого уровня. Неудивительно, что у него не только щеки ввалились, но и кожа посерела.

— Не бери в голову, не бери в голову, — пробурчал Эссен. — А что, по-твоему, я должен в нее брать?

— А куда более мелкие и в то же время далеко идущие вопросы. К примеру, кто такой Жирской?

— То есть?

— Уж больно специфический у хлопца взгляд на жизнь. И умения интересные. Ну, с ними-то ладно, научиться в жизни можно разному, но он ведь думает иначе, чем мы. Вспомни, как он пленных допрашивал. Или как сейчас все организовал. Такое лично мне в голову не пришло бы.

— И мне бы тоже, — печально усмехнулся Эссен. — Только зря ты считаешь меня дураком. Я с лейтенантом поговорил уже, и получил вполне исчерпывающие объяснения. Он у нас, оказывается, на лазоревых мундиров работал.

Теперь пришла очередь Бахиреву в недоумении хлопать глазами. Что же, Эссен объяснил ему, что господа жандармы не только портят настроение окружающим, но и занимаются делом. Шпионов, к примеру, ловят, которых на флоте до хрена, особенно британских. И завербовали они Жирского еще в бытность того сопливым гардемарином. И они же обеспечили парню кое-какую дополнительную подготовку, а позже пропихнули его каким-то образом на «Рюрик». Для чего? Так флагман Балтийского флота, на нем сам император частенько бывает. Мало ли, что может произойти. Вот и получили в жандармском управлении ценный источник информации и агента влияния на будущее. Из лейтенантов порой вырастают адмиралы, а с крючка Жирскому было уже не слезть. Да он и не пытался, считая, что делает нужное, хотя и грязное дело.

Выслушав все это, Бахирев только головой покрутил, а потом махнул рукой. Ну, есть у них свой секретный жандарм — так и что с того? Глядишь, еще как-нибудь пригодится, случаи в жизни бывают разные. Эссена же куда больше сейчас беспокоил другой человек. Впрочем, как решили старшие офицеры, вот и повод Жирскому показать свою профессиональную состоятельность.

В море корабли вышли спустя две недели. Все, что можно было сделать на месте, моряки сделали, особенно на «Цесаревиче». Гонял их Бахирев нещадно, считая, что если у матросов много работы, то времени на дурь и тупые, но опасные мысли уже не будет. Уж кто-кто, а он хорошо помнил, как на Черном море ошалевшие от безделья матросы устроили бучу. Надоело им по жаре с палубы рыбу на удочки ловить, когда их корабль непонятно зачем несколько дней в безлюдной бухте на якоре стоял. Нашлись какие-то умники, начитавшиеся не тех книжек и наслушавшиеся не тех людей, дали по голове излишне мягкому командиру, и в результате новейший броненосец шастал по морю, заставляя паниковать все портовые власти. Бахирев совершенно не желал, чтобы здесь успевшие хорошенько устать от войны люди сотворили нечто подобное, и спуску никому не давал. И все же сумел добиться и дисциплины, и уважения. Во всяком случае, теперь ему за свой корабль стыдно не было.

Эскадра взяла курс на… Токио. Эссен, не слишком раздумывая, решил, что японцам идиома о двух снарядах в одну воронку знакома, и ждать его там, где он уже однажды побывал, никто не станет. К тому же столица есть столица, различных судов в ее порт идет немало, и сейчас крейсера и миноносцы шли строем фронта, с тем, чтобы перехватить как можно больше кораблей противника.

Расчет адмирала оказался верен — японцы действительно не ждали повторного налета, и крейсера остановили, досмотрели и взяли в качестве призов шесть небольших транспортных судов. Еще два попытались уйти, но с ними церемониться не стали, всадив в каждый по нескольку снарядов. Результат оказался закономерен, гражданские пароходы — не крейсера, способные часами вести бой и выдерживать не один десяток попаданий. Прочность не та. В результате оба судна ускоренным методом отправились в гости к Нептуну, а их команды, те, кто спасся, разместили в трюме одного из трофеев. Словом, начался поход удачно.