Чтение онлайн

Тем не менее, несмотря на поздний час, я всё равно позвонил Степану.

— Алло, Алексей? — раздался в трубке заспанный голос. — Что-то случилось?

— Извините, что беспокою так поздно. Сегодня было покушение. Меня встретили недалеко от усадьбы Елизаветы.

— Э… что, простите? Покушение? Вас опять пытались убить?

— Дружинники Шереметева выследили меня. Мы отбились, всё нормально. Только один человек знал, куда я поеду в субботу — Комаровский.

— Комаровский? Вы его в чём-то подозреваете?

— Не факт, что это он рассказал, но… можно как-нибудь проверить, не общается ли он с людьми Шереметева?

— Вряд ли он с ними связан. Если честно, даже не знаю, что сказать. Давайте завтра встретимся после занятий поговорим.

— На следующей неделе я уезжаю, но когда вернусь, можем встретиться, побеседовать.

Я надеялся, что Степан что-то выяснит, хотя, судя по тону, он сам мало что понимал. Ну ничего, завтра на свежую голову всё обдумает и решит, что делать. В конце концов, крысы в академии никому не нужны. Если такие тут есть, ректор не обрадуется.

А я должен был придумать, как ответить на удар. Шереметев, опьянённый безнаказанностью, решил, что ему всё дозволено. Но если каждый раз он будет получать сдачи, возможно, задумается, что не всё в этой жизни так просто. Или ещё больше разозлится. Впрочем, какое это имело значение?

Но в первую очередь — поездка в Ярославль. Вернуть фамилию, вступить в наследство, выкупить имущество, какое получится, а потом видно будет.

На следующий день утром я отправился в деканат за свидетельством, подтверждающим наличие силы. В приёмной быстро напечатали справку, поставили все подписи и штампы — теперь я мог спокойно ехать в Ярославль.

Больше всего я опасался случайно столкнуться с Настей. Если встретимся, придётся опять вилять, что-нибудь придумывать, отвечать на дурацкие вопросы. Но с Шереметевой мы так и не увиделись. Зато утро порадовало меня другой неожиданной встречей.

По пути в деканат мне попались три студента. В одном из них я узнал коренастого парня, с которым недавно пришлось подраться. Мы сцепились взглядами, и я жестом показал, что слежу за ним. Парень поспешно отвёл глаза и прошёл мимо, будто ничего не случилось.

А когда я выходил из приёмной, то увидел в коридоре Комаровского. Он стоял возле доски с расписанием, и мне никак с ним было не разминуться, хотя разговаривать с надзирателем сейчас хотелось ещё меньше, чем с Шереметевой.

— Ах, вот вы где, господин Васильев, — проговорил он. — Что ж не сказали, что уезжаете сегодня? Я-то уж подумал, вы прогуливать занятия изволили, а оказывается, ваш попечитель в деканат уже позвонил. Я только сейчас узнал об этом. Другой раз не исчезайте так спонтанно, предупреждайте, пожалуйста, заранее.

— Если честно, я не предполагал, что уеду сегодня, — сказал я, и это было отчасти правдой. — Внезапные дела.

— Понимаю, всякое бывает. Тогда удачного пути. Мне сказали, вы домой в Ярославль едете?

Вопрос снова всколыхнул подозрения. Какое ему дело, куда я еду? Зачем спрашивать об этом? Я, конечно, знал, что надзиратель — на то и надзиратель, чтобы быть в курсе дел студента. В те времена учебные заведения очень плотно контролировали личную жизнь учащихся. Однако меня такой расклад больше не устраивал.

— Возможно, получится заглянуть и домой, — сказал я уклончиво. — Пока точно не известно, очень много разных дел.

Надзиратель ещё раз пожелал мне удачной поездки, на том мы и разошлись.

Прихватив в квартире чемодан с вещами, я запер дверь на ключ и направился к воротам. Ехать до вокзала решил на этот раз на такси. Так сложнее было отследить мои перемещения.

Ярославль встретил нас неприветливо. День выдался сырой и холодный. Жёлтое здание вокзала, дома, мокрая мощёная площадь, извозчики с неказистыми бричками и вялыми клячами — всё тонуло в дождливом мареве пасмурного вечера.

Мы так старательно хранили в тайне нашу поездку, что даже номер в отеле не забронировали. Ехали наугад, понимая, что придётся повозиться, но лучше так, чем оказаться встреченными теми, с кем встречаться не было никакого желания.

С трудом удалось найти на привокзальной площади два такси. Извозчиков было полно, а вот машин — раз-два и обчёлся. Когда добрались до первой гостиницы, на улице окончательно стемнело. Однако трёх свободных номеров там не нашлось. Поехали в следующую. Та оказалась простоватой для таких гостей, как мы, зато были места. Лиза поселилась с Никой в одном номере, два стражника — в другом, я — в третьем.

На следующий день один стражник отправился искать аренду автомобилей, второй — квартиру, а мы с Лизой и Никой поехали наше родовое гнездо — загородный особняк Василия Дубровского. Встретиться с юристом мы договорились вечером, и весь день был свободен.

Я немного опасался ехать в поместье. Кто знает, как далеко дотянутся руки дружины Шереметевых? С Василием и Гавриилом Дубровскими они расправились с позволения третьего отделения, однако воскресное происшествие ясно дало понять, что Святославу больше не требуется карт бланш на убийство. Тем более, Ярославль — провинция, тут можно творить всё, что угодно. Никто слова не скажет.

Дом моей покойной семьи находился за рекой, на отшибе. Места здесь были глухие, безлюдные, хоть и близко к городу. Пара деревенек вокруг — и больше ничего. Даже таксист не знал дорогу, и Нике пришлось работать навигатором, указывая маршрут.

Не доезжая до поместья, остановились. Слева желтели берёзки, справа раскинулось вспаханное поле. Дождь продолжал накрапывать, тучи сгрудились на небе серыми мешками. Коричневые лужи мелко дрожали от противной мороси.

Дом находился уже недалеко, но отсюда даже ограды было не разглядеть. Мы с Лизой остались в такси, а Ника взяла зонтик и потопала к особняку, чтобы убедиться, что нас не ждут сюрпризы.

Вернулась она минут через сорок.

— Можно ехать, там только садовник один, — сказала Ника, усаживаясь в машину.

Такси поползло дальше.

У ворот нас ждал высокий мужчина с бородкой. Он держал один зонт над головой, второй — сложенный в руке. Садовник вид имел колоритный. Этому «славному малому», как я недавно окрестил его, больше подходило не цветочки сажать, а трупы закапывать. Суровое землистое лицо, покрытое морщинами и шрамы, и бельмо на глазу предавали слуге зловещий вид. Дополняли образ чёрное пальто и чёрная шляпа. Мой особый режим зрения показал, что человек этот обладает некоторым количеством эфира.