Чтение онлайн

— У вас нет выбора. Сдайтесь, и никто не пострадает.

Удерживая одной рукой защитную полусферу, второй я начал создавать мощный взрывной шар. Мне надоело убивать, но это сражение наверняка закончится чье-то смертью. Главное, чтоб не моей.

Женщина стояла, закрывшись воздушным щитом, её губы были сжаты, а в глазах пылал гнев. Но атаковать она больше не пыталась.

За её спиной раздались шаги, и в зал вбежали ещё два одарённых, словно выточенные из камня. Один — длинный, худой и лопоухий, второй — крупный бородатый богатырь с двуручным молотом в руках. Моё эфирное зрение показывало, что первый — не очень силён, а вот здоровяк не только с виду выглядел крепким, но и печатью обладал яркой и развитой. Вряд ли я один мог справиться с ними со всеми.

И тут на второй этаж залетели Николай и Максим. Первый создал в воздухе перед собой два крупных каменных конуса, второй сформировал огненную сферу. Вот теперь силы были равны.

— Ладно! Довольно! — вдруг воскликнула женщина. — Мы сдаёмся.

— Но Маргарита Васильевна! — хотел возразить бородач с молотом, но его перебили.

— Нет, Христофор Павлович! Довольно кровопролития. Я не хочу, чтобы моя семья погибла. Пусть забирают, что хотят, только не трогают детей.

Здоровяк сокрушённо покачал головой:

— Что ж, Маргарита Васильевна, будь по-вашему.

— Кому мы сдаёмся? — спросила женщина.

Я не хотел называть свою фамилию, но это и не потребовалось.

— Николай Филиппович Оболенский. Двоюродный брат Бориса Оболенского, — ответил мой сопровождающий.

— Максим Оболенский. Племянник Бориса Порфирьевича. Вы убили моего отца, но если прекратите сопротивляться, мы оставим вам жизнь.

— Мы готовы сдаться на вашу милость, — проговорила женщина, — но прежде дайте слово дворянина, что не причините вреда членам моей семьи.

— С вами и вашей семьёй будут обращаться подобающим образом, как с членами княжеской фамилии. Даю слово дворянина, — пообещал Николай. — Вы можете считать нас кем угодно, но Оболенские никогда не поступали бесчестно.

— Тогда будь по-вашему, — женщина убрала воздушный барьер, её спутники развоплотились, и оружие в их руках пропало.

Не успели Максим и Николай застегнуть блокирующие браслеты на руках пленников, как на второй этаж вбежали Борис Порфирьевич в сопровождении пяти стражников.

— О, Христофор Павлович собственной персоной! — воскликнул Борис с нарочито притворным дружелюбием. — Давно не виделись! Как поживаете? Маргарита Васильевна! И вас тоже несказанно рад видеть. Полагаю, придётся вам ближайшее время погостить у меня.

— Борис Порфирьевич, вы — вор и убийца, — сдержанно проговорил бородатый толстяк. — И я не откажусь от моих слов, даже находясь у вас в плену.

— Что ж, вероятно, мне тоже придётся вам напомнить, сколько всего вы натворили и сколько нашей крови пролили, — произнёс Борис уже без показного радушия. — Но это потом. Сколько вас? Пусть все выйдут. Даю слово, никто не пострадает, если добровольно сложите оружие.

Маргарита Васильевна крикнула кому-то, чтобы выходили, и из соседней комнаты вышли молодой человек моего возраста, девчонка лет четырнадцати-пятнадцати — оба одарённые с печатями, и три эфирника — женщина в брючном костюме, мужчина лет пятидесяти и парень в обгоревшей жилетке.

Всем им тоже надели браслеты, после чего компанию вывели во двор. Борис попросил Маргариту Васильевну уговорить сложить оружие тех, кто до сих пор продолжал обороняться, и пленница согласилась. Она и Борисом Порфирьевичем отправились на главную площадь, где и состоялись переговоры с засевшими в заводоуправлении стражниками. Вскоре из здания вышли одиннадцать человек, двое из которых были слабыми одарёнными, а девять — эфирниками.

Как я узнал позже, Маргарита Васильевна управляла Первоуральким металлургическим комбинатом, вместе с ней сдались её сын и дочь и какой-то родственник, а бородатый богатырь являлся начальником стражи Демидовых, которого мы изначально и хотели взять в плен.

В общем, как и планировалось, к обеду мы управились в Первоуральске, но о том, чтобы двигаться дальше, пока речи не шло. Потери у нас оказалось большие, мы лишились убитыми и ранеными примерно трети отряда, а Борис Порфирьевич с супругой решили сопроводить в Екатеринбург пленников. Вместе с ними поехал ещё десяток стражников.

В Первоуральске осталось около сорока человек. Что можно было сделать такими силами? Штурмовать крупный город, где у Демидовых могла находиться ещё сотня-другая стражников, не представлялось возможным. Наша задача заключалась в том, чтобы сидеть в заводоуправлении на случай, если Демидовы захотят отбить своё предприятие.

Особняк потушили, но расположились мы в заводоуправлении, которое пострадало гораздо меньше, чем дом Демидовых. Здесь даже кровати нашлись. Старые железные кровати хранились на складе, там же лежали матрасы. Всё это предназначалось для бараков, где жили рабочие, и вид имело не самый презентабельный, да и вши здесь могли водиться. Но выхода у нас не было. Не на полу же спать.

Мария с двумя стражницами, которые ни на шаг от неё не отходили, устроилась на четвёртом этаже, а все остальные расположились на третьем. Я, Максим, Николай и ещё один кузен Бориса Порфирьевича — Дмитрий Григорьевич поселились в одном из кабинетов. В отсутствие Бориса за старшего у нас был Николай.

К вечеру привезли еду — ящики с консервами, коими нам всем и пришлось ужинать. Мы вчетвером расположились за столом возле окна, а другие столы сдвинули к стене, освободив место для кроватей.

Солнце садилось, освещая улицы красными предзакатными лучами. Город продолжал жить повседневной мирной жизнью: мимо завода шли люди, изредка проезжали машины, из проходной толпа рабочих тянулась серой вереницей, и только чёрные оконные проёмы выгоревшего особняка по соседству напоминали о недавнем сражении.

— Новости есть из Екатеринбурга? — я поедал тушёнку прямо из банки. — Как дела у Петра Петровича? Как дела у других отрядов?

— Что сказать? Сражения до сих пор идут, есть потери, — Николай отодвинул от себя пустую банку. — Демидовы в Екатеринбурге полно стражи оставили и сильных одарённых, чтобы нам воспрепятствовать, а сами давно в Челябинск удрали. И глава их рода, и семейство его, и управляющий, и остальная родня. Опять вокруг пальца нас обвели. Планы наши пронюхали, да и сбежали, а теперь их из Челябинска и не выковыряешь.

Судя по тому, что говорил Николай, в Екатеринбурге дела у Оболенских складывались не лучшим образом. Значит, пусть мы и достигли определённых успехов, но надежд на скорое завершение конфликта можно не питать.

— Это всё затянется не на один год, — проговорил я. — Сколько у них стражи осталось?

— Ну это мы ещё посмотрим. Сколько осталось-то? Да кто ж их знает. Если только у Демидовых, может, человек сто, а если учитывать всех их союзников, так и триста, думаю, набраться.

— Да, надолго затянется.