Чтение онлайн

А это — опять расходы на понты. Денег жалко.

— Хорошо, обещаю подумать над твоими словами, — кивнул я. — А теперь хочу спросить — и прошу, Густав, ответь честно — почему вы с Ченгером так друг друга не любите?

— Ваша милость? — вскинул брови Густав, услышав мой вопрос.

— Мне только немые не рассказывают, какой Ченгер прекрасный демон, — усмехнулся я, глядя в лицо стражника. — И сильный, и добрый, а уж как девок любит порадовать…

На этих словах Густав скривился, и я понял, что нашел нужную точку. Теперь оставалось только раскрутить его на подробности.

— Тогда слушаю, — кивнул я, собирая посуду в горку. — Мне лишение проблемы в баронстве не нужны, Густав, но и карать невиновного я не стану. Уж это-то ты должен был уже понять.

Он замялся, глаза забегали, но мужчина все же набрался храбрости и заговорил.

— Ваша милость, я ничего не имею против вас, — начал он. — Только демон этот… Он же вас оговаривает! Его послушать, так страшнее чудовища в Эделлоне и нет!

Я кивнул, не спеша комментировать. А Густав с какой-то мрачной обреченностью пустился в объяснения.

— Вы знаете, что Ченгер всем рассказывает, как вы любите пытать людей? И что все, кто попал к вам в застенок, проходят через такие мучения, что молят о смерти, лишь бы не провести с вами еще одного дня?

— Ну, ведь это правда, Густав, — пожал плечами я. — Из всех, кто попал в подземелье, выжила только вдова, приютившая Вилли. И то мы же с тобой сами конфисковали ее имущество, и женщина отправилась к родне в Большую.

— А ваш демон лжет, что вдова ему отдалась, чтобы он о ее судьбе позаботился, упросив вас ее отпустить!

Это уже было для меня новостью. Нет, конечно, я слышал часть тех баек, которыми в безостановочном темпе сыплет Ченгер. Но тут действительно многоходовая интрига!

— Скажи мне, Густав, — произнес я, глядя на собеседника, — стали ли люди лучше исполнять свой долг после этих слухов? Меньше ли нарушают законы Чернотопья? Или мы просто не знаем, изменилось ли что-то?

Он надолго замолчал, сбитый с толку. Да, Густав прав, меня стали бояться. Он мог подталкивать, чтобы я сделал что-то, как полагается барону, но, видимо, потому что опасался, что кровавого тирана рано или поздно попытаются свергнуть.

Не был стражник хитрым, мыслил достаточно простыми категориями. И не годился для таких игр. Однако работу свою выполнял не за страх, а за совесть. И если того требовал служебный долг, не боялся донести до меня нужную мысль. То есть мотивация Густава целиком и полностью основана на верности своей работе. Нужно отделить стражу от дружины, он советует мне так и сделать. Кто-то нарушил закон — он хватает преступника и тащит на суд. И по той же причине возможное восстание подданных — угроза для его службы, так как входит в его зону ответственности.

— Да, ваша милость, законы у нас теперь чтут даже лучше, чем при вашем отце, — ответил он после короткой паузы. — Но ведь…

— Меня не любят, — кивнул я в ответ, и Густав вздохнул, признавая без слов. — Но это как раз не страшно, — махнул рукой я. — Я барон Чернотопья, а не талер, чтобы всем нравиться. Король поставил мой род править этой землей, и видит Райог, я делаю все, чтобы исполнить возложенный на меня долг. К сожалению, так устроен человек, что для того, чтобы вести себя правильно, ему нужен надзиратель со страшной палкой в руках, который эту руку при случае переломит, если кто-то будет вести себя плохо.

Густав вздохнул, явно со мной не соглашаясь. Но я и не собирался его переубеждать. Да, стража — один из моих ресурсов, но это не делает нас друзьями. Он мой подчиненный, и главное, чтобы продолжал работать на меня так же хорошо, как и раньше.

— Дети тоже не считают, что их родители правы, — после короткой паузы заговорил я, отвернувшись к стене пещеры. — Ты ведь не станешь позволять ребенку творить что вздумается? Нет, ты будешь его воспитывать.

Стражник вскинул бровь, с интересом поглядывая на меня. Ну да, молодой здоровый лоб рассуждает о воспитании.

— Ченгер не может вести себя так, как я не приказал, Густав, — вновь обернувшись к спутнику, сказал я. — И это я решил, что бесполезно пытаться быть для всех хорошим, так не бывает. Расстраивает ли меня, что жители Чернотопья боятся меня, а не любят? Да нет, это нормально. Но этого не изменить. Пусть лучше страх заставляет их соблюдать закон, при этом живя в безопасности, без голода и угроз, чем если бы меня любили, а жить продолжали в том же дерьме, что и раньше. Мне не будут благодарны, но зато я сделаю своих людей богатыми и счастливыми. Плохо это или нет — так устроены люди, и нам с тобой нужно работать с тем, что есть.

Я замолчал, поднимаясь на ноги. Собранная посуда прогремела, сталкиваясь краями, когда я ее поднял.

— Ваша милость, простите, что…

— Ничего, Густав, — отмахнулся я. — Главное, чтобы ты понимал, что полезнее для Чернотопья — любимый и понятный барон или работающий на благо своих подданных.

И, вручив ему стопку чашек с котелком и решеткой, я кивнул мужчине на выход из пещеры. Он подхватился с места и, накинув плащ, ушел мыть посуду.

— Надо же, а я думал, мне придется это объяснять, — заявил Ченгер, возникая перед очагом. — Так он за ту вдовушку расстроился, я даже заподозрил, Густав в нее влюблен.

Усмешка на лице демона выглядела нахальной. Я понял, что если бы стражник действительно питал к той женщине чувства, Ченгер бы еще больше порадовался факту, что переспал с ней.

Что бы я там ни думал, он верен своей природе — коварный и расчетливый, идущий к собственной цели, не перебирая средствами.

— Если мне понадобится совет, как управлять своим баронством от существа, пришедшего из другой реальности и питающегося чужими мучениями, я обязательно спрошу твоего мнения, — кивнул я, снимая с камней заряженный артефакт.

Амулет действительно впитал в себя тепло, и теперь был полон под завязку. Однако его свойства, само собой, не изменились. Я просто пометил в уме, что артефакты у меня получаются все лучше и легче. Так что, даже если с Чернотопьем ничего не выгорит, я точно без куска хлеба не останусь.

Видимо, именно поэтому другие демонологи в Аркейне предпочитают тратить силы и время на то, чтобы трудиться в его мастерских, а не бегать в Катценауге, рискуя жизнью и рассудком каждый день. Нормальный выбор, и я бы, возможно, не случись со мной одержимости, тоже выбрал именно этот путь.