Чтение онлайн

– Сам прилетел, – ответила я. – Не знаю, что за чудеса кругом творятся, да только это Зоркий. Ястреб Саннежи. Он улетел, когда…

– Я понял, хозяйка, – остановил Рыжий, встал и подошел поближе. – Ишь ты, какой! С виду совсем дикий, бродяга…

Он протянул руку, и ястреб издал предупреждающий клекот, изготовившись к атаке.

– Берегись, – сказала я. – Если это в самом деле Зоркий, то он натаскан не только на дичь. Людям он в первую очередь вцепляется в глаза.

– Вон оно что… Понял, рукам воли давать не стану.

Зоркий переступил на ветке, пригладил встопорщенные перья и огляделся.

– Может, он голодный? – спросил Рыжий, а я невольно засмеялась.

– Уж конечно, оголодал за столько лет!

Он тоже фыркнул, мол, глупость сморозил. А я заметила вдруг на холодном утреннем свету: рыжие волосы бродяги на висках были едва заметно подернуты сединой, будто траву побило первыми заморозками. Прежде, повторюсь, я видела его при дневном свете только мокрым насквозь либо же при свете костра или свечей, а этак не разглядишь толком…

– Если выйдем тотчас же, – перебил он мои мысли, – к полудню доберемся туда, где ждут верные люди. Согласна, хозяйка? Перекусить и в седле можно. Лошади с вечера сыты, потерпят до конюшни.

– Там что, постоялый двор? – удивилась я.

– Был когда-то, – ответил Рыжий, седлая своего серого. – Это теперь тут скалы да овраги, а когда-то аккурат там, где мы с тобой лясы точим, проходил торговый тракт. Только горы тоже на месте не стоят, подвинулись, по их счету, всего ничего, ан дороги не стало. Там валун упал, тут оползень приключился, а где-то и вовсе лавина сошла… Так и исчезла торная дорога, только тропочки, да и те еще поди разведай. – Он перевел дыхание, потрепал коня по шее и принялся навьючивать заводных. – Ну а где дорога, там и постоялый двор. Был. Тряхануло, перекосило, спасибо, по бревнышку не разметало… Хозяева подались куда-то в другие края, а в доме с тех пор останавливаются странники вроде нас с тобой. Печка там есть, даже зимой не замерзнешь. Ну и принято, уходя, оставить припас какой-нибудь – крупы там или мяса вяленого, что подолгу не портится… Да хоть хвороста принести, если из еды нет ничего.

– Ясно, – сказала я, глядя на ястреба. Тот вроде бы задремал, но я плохо разбиралась в повадках хищных птиц, так что могла и ошибиться. – Тогда едем, только Твана оседлаю…

Зоркий остался на ветке: я хотела было пересадить его к себе на плечо, но он распахнул крылья и так яростно зыркнул на меня, что я передумала.

– Захочет – нагонит, уж не потеряет, если единожды нашел, – сказал Рыжий, и мы тронулись в путь.

Ястреб крикнул что-то нам вслед, и, обернувшись, я увидела, как он взмыл над кронами деревьев и исчез в вышине…

Мой провожатый хорошо рассчитал время: вскоре после полудня впереди показалась поросшая травой двускатная крыша. Довольно большой дом словно врос в землю в глубине лощины, приткнувшись к склону, покрылся мхом и вьюнком, и теперь его было не так-то просто разглядеть, особенно если не знать, что ищешь…

Рыжий придержал коня, пошарил за пазухой, выудил свистульку (наверно, ту самую, о которой рассказывал мне) и резко дунул в нее. Получившийся звук никак не был похож на трель жаворонка, могу сказать честно!

Дверь приотворилась, кто-то выглянул наружу, и Рыжий махнул рукой.

– Они, они! – послышалось в доме. – Да собирай на стол, кляча бестолковая…

– Сам ты старый осел, подмети хоть!..

– Здорово, Клешнявый, – сказал Рыжий, спешившись, и протянул руку крепкому мужчине, который первым к нам подошел. Я заметила, что на руке этой было всего три пальца, отсюда, наверно, и кличка. – Как вы тут живы-здоровы?

– Потихоньку, – ответил тот, скосив на меня глаза. – А…

– Я сам лошадей в конюшню отведу. Хозяйка, уж пособи со своим красавцем, а то он опять меня укусит!

Я кивнула и повела Твана за ним. Конюшня снаружи так обросла диким виноградом, что я было приняла ее за холм!

Должно быть, когда-то здесь могло стоять десятка два, а то и три лошадей, но теперь часть кровли обрушилась, дальняя часть конюшни не использовалась, и денников в самый раз хватило на наших коней. Кроме них, тут уже стояло несколько лошадей попроще, крепких и выносливых с виду, далеко не кляч.

– Пойдем знакомиться, хозяйка, – сказал Рыжий, обиходив наших животных. – Люди заждались…

Не знаю, что я ожидала увидеть, войдя под эту крышу. Быть может, отряд отборных головорезов вроде гвардейцев Марриса? Или банду суровых, заросших бородами контрабандистов, знающих все горные тропки лучше, чем линии на собственной ладони? А может, сборище дворян-отщепенцев в потертых камзолах, на которых лишь чудом сохранились остатки кружев и позолоты, но мечи по-прежнему остры?

Должно быть, мне следовало читать меньше романов.

Их было всего четверо, и…

– Ну вот, – будничным тоном произнес Рыжий. – Я привез королеву, как и обещал.

На мгновение воцарилось молчание, которое нарушало только громкое сопение Клешнявого и треск пламени в очаге, а потом один из мужчин вдруг шагнул вперед и проговорил хрипло:

– Госпожа… Госпожа Жанна… Вправду живая…

– Это еще что за представление? – Я попятилась, когда он упал на колени и попытался поцеловать мне руку.

– Не узнаешь? – спросил Рыжий, подняв его на ноги. – Ну, присмотрись!

Я всмотрелась в худого бородатого, немолодого уже и вдруг, словно громко треснувшее в огне полено пробудило мою память, воскликнула:

– Ты тот самый егерь! Прости, я не помню твоего имени…

– Деррик я, госпожа… где же тебе упомнить… – У него жалко дрожали губы, и это выглядело так странно у взрослого мужчины! – Ох… прости, госпожа, не уберег…

– Это не твоя вина, – сказала я, вспомнив его голос.

Верно, Деррик вместе с Саннежи пытался остановить меня, когда я сунулась к якобы мертвому волку – отсечь пышный зимний хвост, свой законный трофей. Я хотела подарить его Саннежи, чтобы носил на шапке и не зазнавался…

– Где ж не моя… не устерег ведь. – Деррик неуклюже утер глаза рукавом. – Его величество, земля ему пухом, пощадил, не убил на месте… Князь, светлого ему неба, собой меня заслонил, сказал, я слишком далеко был, всяко бы не поспел…

– Ты не виноват, – повторила я. – Скажи лучше, где ты был все эти годы?

– Да жил сам по себе, госпожа. Руки при мне, дичи настрелять могу, на хлеб-соль ее обменять тоже, – ответил он пасмурно. – Да только теперь не то что оленя, куропатку подстрелить не моги, вмиг вздернут!