Чтение онлайн

– Я отдала ее Ижене, – поспешила вставить встревоженная эльфийка. – Ей грозит какая-то опасность? Мы должны спасти Ижену!

– Не тревожься. Ты-то невредима, малышка, хотя занималась со шкатулкой Себара куда больше, чем подружка, – улыбнулась принцесса, погладив Мирабэль по спине. – Старинное заклятие могло давно утратить свою силу или испортиться. Иди, милая, на уроки, а я, с твоего позволения, сама заберу шкатулку у жрицы Ижены.

Бэль насупилась, чувствуя, что ее лишают права принять участие в чем-то интригующем и волнующе интересном, и уже раскрыла рот, чтобы начать возмущаться. Но Элия, прекрасно зная сестру, сделал хитрый ход.

– Я проверю магический фон шкатулки и обязательно расскажу тебе о том, что нашла, – серьезно пообещала принцесса. – Если ты не придешь к магистру Шавину утром, то он перенесет занятия на вторую половину дня. А я думала, ты хотела бы проститься с Иженой перед отъездом.

– Да, – вздохнув, сдалась Бэль под градом весомых аргументов. – А ты расскажешь мне о шкатулке уже сегодня?

– Именно, – подтвердила свое слово богиня, и маленькая принцесса, считая, что выторговала все, что можно, побежала на уроки.

Едва за Бэль закрылась дверь, принцесса щелчком пальцев призвала к жизни заклятие из звездного набора и переоделась в синие широкие брюки с наборным серебряным поясом и легкую голубую тунику, расшитую веточками вереска.

– Я пока оставлю это себе. Надо кое-что проверить, – помахав журналом, заявила богиня и исчезла из покоев.

Поняв, что его, словно несмышленую сестричку, оставили за бортом важного расследования, настолько важного, что богиня поспешила заняться делом, не тратя времени на утренний туалет, Оскар скривил губы в ироничной улыбке и, отвесив пустой комнате поклон, язвительно сказал:

– Разумеется. Не стоит благодарности, ваше высочество. Рад служить короне Лоуленда!

Ижена проснулась на рассвете, чувствуя удивительную легкость и радостную бодрость во всем теле. Полюбовавшись на браслет-змейку, украшавший ее руку, девушка подхватилась с постели. Она поплескала в лицо прохладной водицы, позволила верной, но чересчур хлопотливой Каре накормить себя завтраком, привести в порядок непослушные косички, уложив их по-дорожному в прическу-сеточку, и станцевала для Кристалла Утреннюю Приветственную Песнь. А потом водрузила на мягкое покрывало высокую подушку и, примостив на нее шкатулку, уселась на кровать рядом. На другой подушке, пожестче, девушка устроила дорожный блокнот для зарисовок и взяла в руки мягкий карандаш.

Ижена с детства любила рисовать сливовые сады Жиотоважа в утренней дымке сиреневого тумана, кошек, которые ловили мышей в саду и каждый вечер пили молоко из мисок на ступенях храма, скромный кустик ваики, прячущийся в тени дерева… Это занятие напоминало ей храмовый танец во славу Авитрегона, когда под пение лютни, переливы флейт, дробь и звон колокольчиков шайтиста душа взмывает ввысь, хочется смеяться, и весь мир кажется одним сияющим кристаллом совершенной огранки. Карандаш жрицы плавно скользил по шероховатой бумаге, и возникали четкие, как грани Авитрегона, образы веточек и птичек.

Вот только… Тонкие брови жрицы нахмурились, морщинка напряжения скользнула по ровному алебастру лба, Ижена прикусила зубками коралловую губку, пытаясь понять, что остановило плавные движения ее руки. Жрица смерила шкатулку туманно-задумчивым взглядом. Раскрывшая клювик пичуга с перышками, инкрустированными перламутром, напоминавшая ивисту – пестрокрылую певунью садов, обожавшую перезревшие сливы, немного выдаваясь вправо, словно выпадала из общей гармоничной канвы резьбы. Невольно девушка, еще не вышедшая из мечтательного состояния, в какое погружали ее музыка, танцы и рисование, протянула руку и попыталась подправить положение птички.

Раздался еле слышный щелчок, и где-то в глубине самой сути жрицы словно жалобно тренькнула оборвавшаяся струна. Девушка ощутила мгновение расслабленной невесомости, а потом ее с невероятной силой повлекло в черный леденящий водоворот.

– Где Ижи? Надеюсь, ее больше никто не пытался отшлепать? – прямо с порога с веселым нахальством вопросил Мичжель, когда Кара открыла дверь.

История со вчерашним скандалом в Садах, когда жрица Кристалла, словно обычная девчонка, едва не подверглась суровому наказанию за проказу, уже успела облететь все посольство, включая слуг. А благополучное разрешение досадного недоразумения дало повод для насмешливых сплетен и слухов. Единственной, кто воспринял происшедшее как личное оскорбление и, громогласно возмущаясь, порывался высказать начистоту принцу Нрэну все, что думает о его прескверном поступке, была Кара. Остановило женщину только два факта: первым был прямой приказ Высшего вара Монистэля, вторым – отсутствие Нрэна в Лоуленде. И вторая причина показалась обиженной женщине более веской. Разыскивать противного бога по мирам, бросив свое драгоценное сокровище – Ижену, Кара вовсе не собиралась.

Смерив ерничающего Мичжеля негодующим взглядом, женщина загородила массивным телом весь проем и прогудела:

– Жрица Ижена в своих покоях, вар ист Трак.

– Будет тебе, Кара, не дуйся. – Мичжель обаятельно улыбнулся, отчего его длинноносое лицо стало удивительно симпатичным. – Я для Ижи из города сластей принес. Знаешь же, как она орешки обожает! Пустишь?

Парень тряхнул объемистым шуршащим мешочком, сшитым из пестрых переливчатых лоскутков, сверкающих, точно перышки на крыльях гори-птицы.

– Это когда ж вы, вар, все поспеваете? Солнышко едва встало, а вы уж из города, – удивилась подобревшая женщина.

– Всю ночь с герцогом Элегором Лиенским гуляли. Так хотелось на Лоуленд перед отъездом поглядеть не с лошадиной задницы, да своими подошвами древние камни потоптать, – ошарашил Мичжель служанку откровенным ответом.

Кара внимательнее и с новым подозрением уставилась на вара: на его чуть покрасневшие от недосыпа глаза, ссадину на виске, явно заработанную в какой-то кабацкой потасовке, взлохмаченную шевелюру, помятый, местами заляпанный винными пятнами жилет, и укоризненно покачала головой. Никому другому из жиотоважцев и в голову не могло прийти отправиться шляться ночью по незнакомому опасному городу в чужом мире, да еще и искать неприятности на свою голову.

– Одежду местным вином полить и кулаков местных жуликов отведать, – продолжила романтический ряд прямолинейная женщина.

– А как же без этого? – удивился Мичжель.

– Я давно знала, что вы, вар, как есть жигизнутый, – хмыкнула Кара, посторонившись, чтобы Мичжель смог пройти.

– Это точно, и место мне в лечебнице для безумцев! Сам удивляюсь, почему дядюшка Монистэль меня до сих пор туда не спровадил! Наверное, жалеет, а может, думает, что Совет Трех Варов станет для меня куда худшим наказанием! – весело согласился юноша, уже будучи рядом со спальней, и, открыв дверь, торжественно провозгласил: – Ижи! Я тебе столько вкусного принес! Только погляди, красотка! Орехи в меду, сахаре, шоколаде, нуге, карамели, да такие, что ты сроду не едала! Пальчики пообкусаешь! Вылезай! Хватит валяться! Ты уснула, что ли?.. Ижи! – Голос Мичжеля внезапно опустился до шепота, когда вар приблизился к кровати и ясно увидел свою подружку.

Безвольной сломанной куклой лежала Ижена среди подушек, карандаш выпал из беспомощно разжавшихся пальцев, закрылись глаза, не вздымалась от дыхания грудь. Бросив мешок с лакомствами на столик, вар кинулся к девушке. Но едва он коснулся ее запястья в надежде ощутить хоть слабое биение пульса, как сам дернулся и, словно подрубленный тополь, рухнул на кровать рядом. Толстый мешочек немножко постоял ровно и опрокинулся набок. Из незавязанной горловины, как песок из часов, отмеряющих время трагедии, потекли орешки, которыми вар ист Трак надеялся побаловать Ижену. Пронзительно и мощно, подобно противопожарной сигнализации или тревожной сирене, завыла Кара.