Чтение онлайн

– Неудержимые герои часто находят страшную смерть.

В голове промелькнуло предсказание сивиллы: «Огонь – твоя погибель».

– Но зарево славного финала навсегда останется в памяти грядущих поколений.

– Давай вернемся в комнату, – сказал я и отнял ее ладони от моего (располневшего?) лица.

Поппея одержала верх. Я во всем стремился ей угодить – в ожидании ребенка ничто не должно было ее расстраивать или беспокоить. Сначала я только подумал о возможности реализовать план Поппеи, а потом идея меня захватила, стала проникать в мои сны, постоянно возникала в голове, пока я бодрствовал, и, словно некий фантом, манила к себе. В новом дворце все будет выполнено в современном стиле: и росписи на стенах, и покрытие полов, и архитектурные решения. Планировка и постройка комплекса, который соединит дворец с садами, – сложнейшая задача, потому что это будет не просто длинное здание. Вскоре мы с Поппеей начали консультации с архитекторами, которых я предпочитал всем прочим, с теми, кто спроектировал Сублаквей, – с Целером и Северусом.

Новый дворец брал начало от дворца Тиберия; в нем планировалось разбить утопленный сад с колоннадой вокруг фонтана, вода в который поступала бы из каскада водопадов; и обеденный павильон, где можно будет поесть и отдохнуть как в прохладный вечер, так и в дневную жару. За счет пониженного уровня земли он был укрыт от солнца и охлаждался потоками воды. Секция мраморных ступеней вела на более высокий уровень дворца, эта его часть, изгибаясь, шла через холм и поднималась к садам Мецената.

Нам доставили огромный ящик с образцами мрамора для пола. Мы парами раскладывали их на полу и смотрели, какие цвета лучше всего друг с другом сочетаются. Поппея делала наброски орнамента и узоров, она предпочитала повторяющиеся круги и плавные линии. Нам обоим нравилось сочетание бурого порфира с белым и черным мрамором.

– Неплохо будет добавить немного зеленого серпентина, – предложила Поппея.

– Но мы не хотим, чтобы цветов было слишком много.

– И чуть желтого, чтобы оттенить зеленый. Тунисский известняк подойдет лучшего всего. – Она положила рядом два образца. – Видишь?

– Да, – согласился я.

– Зеленый сразу выигрывает. Так, а теперь надо подумать о помещениях, смежных с утопленным садом, и решить, каким будет свод крытой галереи, которая потянется к Эсквилину… Фон росписи должен быть белый. Чисто-белый.

– Белый? Но так никто не делает.

– Общепринятый фон – красный, но он устарел.

– А что насчет черного? – Я пробежался пальцами по ее спине и прошептал: – Ты же знаешь, я неравнодушен к черному. Точнее, к одной черной комнате. Но нет, здесь лучше всего подойдет белый – так станет светлее, и помещение будет казаться просторнее.

– То, что никто так не делает, еще не значит, что этот цвет не подходит. А как тебе желтый?

– Устарел пуще красного, – сказал я. – И то, что никто так еще не делал, говорит о том лишь, что это просто никому в голову не приходило. Мы будем первыми.

Дни за совместным планированием летели незаметно. Строительство нового дворца началось так быстро, что все поразились, только шум и пыль портили жизнь в старом дворце, и я решил, что нам лучше переехать в Антиум. И ребенок родится в той же комнате, где родился я.

Зима была совсем близко, так что от путешествия морем мы отказались и отправились в Антиум по суше. Мне, конечно, хотелось сойти с корабля там, где я, расширяя территорию виллы, построил новые здания, но безопасность Поппеи стояла превыше всего, необходимо было исключить малейший шанс, что с кораблем что-то случится.

Сенат призвал небесное благословение на беременность и поклялся в верности нашему будущему ребенку, а я молил всех богов защитить нас. Поппее вилла понравилась, она сразу чуть ли не бегом осмотрела все комнаты с росписями, которые так завораживали меня в детстве.

В детстве… в ту пору я еще не знал всего, что знал теперь. Когда мать привела в этот дом Криспа и сказала, что выйдет за него, я не почувствовал для него никакой опасности, теперь же я знал, что она любит скрываться под личиной самых безобидных с виду растений. Но в моих силах закрыть дверь на засов и не впускать опасность в свой дом. Так во дворце Адмета Геракл вступил в схватку с богом смерти Танатосом, вцепился ему в горло, переломал пальцы и заставил уйти.

Просторную комнату, где я родился, обновили, и теперь она, залитая светом, словно сияла в предчувствии появления моего ребенка. Балкон с видом на море выложили новой мраморной плиткой, а ряд выходящих на восток окон задрапировали чистейшим бледно-розовым, как рассвет, шелком. Вдоль стен стояли позолоченные скамьи, а кровать была отделана слоновой костью.

– Да, это, без сомнения, священное место! – ахнула Поппея, войдя в комнату.

– Ну, это слишком, но я здесь был счастлив.

– Священное, потому что ты здесь родился, – пояснила Поппея. – Мне полюбилась история, которую я когда-то давно услышала, – о том, как солнце коснулось тебя, прежде чем коснуться земли.

– Может, так и было, а может, и нет. Я-то уж точно не помню.

Истории, правдивые и не очень, цепляются за реальные события, как клочки тумана.

Итак, все готово. В нашем распоряжении были два врача и три акушерки, разные травы и инструменты, которые в случае чего могли пригодиться. Поппея не волновалась и не раздражалась по пустякам. А вот я очень волновался и был крайне возбужден.

За празднованием нового года наступило время фестиваля Карменталии, в честь богини Карменты, которая оберегала беременных и покровительствовала акушеркам – это был хороший знак. Спустя семь дней у Поппеи начались схватки, и она заняла приготовленную для родов комнату, где о ней заботилось множество слуг.

Я ждал в комнате, разглядывал посвященные Троянской войне росписи на стенах и вспоминал о том, как Аникет давным-давно рассказывал мне о Елене Троянской и ее недостижимой красоте. Но я ее добился, я держал ее в своих объятиях, и теперь она рожала моего ребенка. Час шел за часом. Солнце уходило за горизонт, расцвечивая море огненными красками. Слуги приносили блюда с сыром, яйцами, финиками, но все они оставались нетронутыми. Во внешней комнате стояла тягостная тишина, но из комнаты для родов доносились приглушенные крики. Мне безумно хотелось войти туда, но я понимал, что это глупо и, возможно, даже помешает родам. Вот только я не знал, как долго смогу это выносить.

Уже стемнело и зажгли факелы, когда наконец из родильной вышла взмокшая, измученная акушерка, а с ней – изможденный врач.

Я вскочил со скамьи и подбежал к ним:

– Да, да, что там?

Акушерка убрала со лба мокрую прядь и сказала:

– Цезарь, у тебя родилась прекрасная дочь.

Дочь!

– А ее мать?

Она жива? Ей ничто не угрожает?

– С ней все хорошо, она отдыхает.

– Я должен их увидеть!

– Цезарь, может, тебе следует немного подождать, – попытался остановить меня врач.

– Нет! Нет!

Я не мог больше ждать, это было выше моих сил – и я вбежал в комнату.

Комната была большой и, несмотря на факелы и лампы, довольно темной, но я сразу увидел и хорошо разглядел Поппею. Она полулежала на кровати, облокотившись на подушки. Ее волосы слиплись от пота, лицо еще было не умыто, но для меня она еще никогда не была настолько прекрасна. Она лежала с закрытыми глазами.

Я, не в силах произнести ни слова, взял ее голову в руки и начал осыпать поцелуями соленое от пота лицо. Радости моей не было предела.