Чтение онлайн

За “Столпы”, как Вам известно, я всегда бранил больше всех себя — за плохую декорацию, в которой ничего нельзя играть. Единственный упрек, бросаемый Вам, заключается в том, что Вы приняли эту плохую декорацию.

В том, что я капризничал при репетициях роли Берника, я каялся, и в Бруте старался держать себя иначе.

Почему Бакалович показался Вам обидным? Это большой художник, достоинства которого не отвергает и Боткин со своей партией художников. Разве при постановке “Цезаря” у Вас было в плане ставить его по-репински? Если нет, то все мнимые упреки мои по отношению к Вам падают.

Грех Вам сравнивать свое положение с Синельниковым и Саниным. Грех Вам жаловаться на то, что Ваш труд по “Цезарю” не оценен всеми.

Итак, я взвалил на Вас обязанности главного режиссера? Того самого главного режиссера, кличка которого уничтожена в театре и снята с афиш. Я думаю иначе. После нашего разговора о том, что Ваше положение в театре не удовлетворяет Вас, о том, что Вы пожертвовали для театра всем и ничего от него не получили, — я счел своей обязанностью передать Вам то, что сочтете нужным взять от меня для укрепления Вашего положения и для пользы самого дела. К этому вопросу я относился очень чисто. Я не уступал, а просто передавал все то, что принадлежит Вам по праву. Если у Вас хватит духа сказать мне теперь, что Вы работаете один, а я ничего не делаю, если даже Вы не понимаете того, чем я пожертвовал для театра — делами, семьей, здоровьем, которое находится в гораздо худшем положении, чем Вы полагаете, — {557} тогда не стоит ни жить, ни работать, ни верить людям. Вы много работаете, и я чту Вас за это. Казалось бы, что того же я заслуживаю и от Вас. Вы можете и должны знать, чего мне стоит нести ту неблагодарную работу актера, которая лежит на мне…

В заключение забрасываю Вам одну мысль: 15 лет я привыкал быть самостоятельным. За последние 5 лет я сломил мое развившееся самолюбие и подчинился. Теперь я мирюсь со многим, с чем прежде бы не согласился ни под каким видом. Я приучил себя отвертываться от возмутительных безобразий, происходящих у меня под носом. Я уживаюсь с Барановым и с Громовым, тогда как прежде не потерпел Шидловской [Н. А. Баранов и М. А. Громов часто нарушали дисциплину и непреложные для К. С. Станиславского правила внутритеатральной этики. Е. В. Шидловская — старая сотрудница К. С. Станиславского по Обществу искусства и литературы, которой было предложено покинуть труппу МХТ еще до его открытия. — Ред.], с которой был в дружеских и давних отношениях. Я вижу все, что происходит у нас за кулисами, вижу, как с каждым днем нравы падают — и молчу. Вы думаете, я не сознаю, до какой степени мое значение в театре упало. Вы думаете, я не предвижу в скором времени, что оно сведется до нуля. Однако я без всякой злобы и зависти мирюсь с настоящим и даже будущим. Помирюсь и с тем, что меня может постигнуть судьба Санина. Одним я дорожу очень. Правом высказывать громко свое художественное “credo”. Я начинаю лишаться и этого права. Заметили ли Вы, что в последнее время это сказывается особенно сильно. Говорю ли я с Тихомировым, как частный человек, о его новом деле (Тихомиров знает мое положение в школе, равное нулю), — мне заявляют, что я напутал и из-за меня ушли из школы ученицы. Даю ли я какой совет или распоряжение, — все кричат: “напутал”. И никто не дает себе труда вникнуть поглубже в мою мысль. Прошу ли я оштрафовать кого за явное безобразие, из-за которого 5 лет назад я поднял бы такой скандал, что весь театр поднялся бы на ноги, — теперь втихомолку мое заявление остается без последствия. Даю ли я какой-нибудь художественный совет — у всех на лицах написано: “чудак”. Из моей мысли выбирается ничтожная крупинка, за нее хвалят актера, а я страдаю, видя поругание того, что мне свято и дорого. Я все молчу.

Во-первых, потому, что я загнан и не имею ни энергии, ни силы, чтобы провести, настоять на своем, а во-вторых, потому, что я никогда и ни на чем больше не буду настаивать в нашем деле. Я верую в то, что если я прав, чистое дело вывезет меня, если я ошибаюсь, пора познать это и остаток жизни посвятить чему-нибудь истинно полезному, хотя бы и совсем из другой оперы.

Теперь, по убеждению, я не двину пальцем, чтоб созидать себе какое-либо новое положение в театре. Если я покачусь по наклонной плоскости, — чем скорее я окажусь внизу, тем лучше для меня. Я очень скрытный человек и говорю гораздо меньше, чем знаю. Без всякой борьбы {558} отдаюсь в руки театра. Если я ему нужен, пусть пользуется мной осторожно и бережно. Нет, — пусть выгоняют, и чем скорее это случится (если это неизбежно), тем лучше. В другой раз я не буду говорить так откровенно. Доверяю Вам свою тайну, а театру себя — пусть он распоряжается мною и моей энергией по своему усмотрению.

Оставляю за собой одно право: когда я приду к убеждению, что я нужен больше семье, чем театру, я приду и скажу (конечно, без ущерба для дела). Тогда меня должны отпустить добровольно, не требуя от меня непосильных новых жертв. Пока же измените обо мне мнение. Я понимаю и чувствую больше и тоньше, чем говорю.

Любящий и преданный

К. Алексеев

Если я чем-либо обидел Вас — извиняюсь, так как я сделал это совершенно невольно».

[811] Публикуется впервые. Архив Н-Д, № 1596.

Датируется по соотношению с предыдущими письмами (… вчерашнее заседание).

[812] Судя по письму А. П. Чехова к О. Л. Книппер от 7 ноября 1903 г., Чехов телеграмму получил и на нее ответил, но ответная телеграмма в архиве Немировича-Данченко не обнаружена.

Первой исполнительницей роли Ани стала М. П. Лилина, Вари — М. Ф. Андреева, Шарлотты — Е. П. Муратова.

[813] Дата устанавливается по помете А. П. Чехова «1903, XI» и по упоминанию премьеры возобновленного спектакля «Одинокие» (7 ноября 1903 г.).

[814] Ответ на письмо Чехова от 2 ноября 1903 г. (Полн. собр. соч. и писем, т. 20, с. 171 – 173).

[815] Сперва Чехов тоже опасался, что Муратова будет «несмешна». Но потом писал: «Муратова так, в общежитии, бывает смешной; скажи ей, чтобы в Шарлотте она была смешной, это главное» (из письма А. П. Чехова к О. Л. Книппер 8 ноября 1903 г. Полн. собр. соч. и писем, т. 20, с. 180).

[816] Собрание сочинений А. П. Чехова выпускалось А. Ф. Марксом в виде приложения к журналу «Нива».

[817] {559} Дата устанавливается по помете А. П. Чехова «1903, XI».

Число — по фразе: … третьего дня сыграли «Одиноких».

Воскресенье — по календарю — 9 ноября.

[818] … я присоединился к авторскому распределению — то есть к распределению ролей, присланному Чеховым в письме от 2 ноября 1903 г. Однако пожелания автора были выполнены театром лишь частично.

[819] При первой постановке «Одиноких» в 1899 г. часть критики отмечала, что трактовка роли Иоганнеса Фокерата В. Э. Мейерхольдом побуждает зрителя отдавать преимущественно сочувствие не Иоганнесу, а его жене Кетэ (в исполнении М. Ф. Андреевой).

[820] ГЦТМ имени А. А. Бахрушина, № 79915/2808.

Дата устанавливается по содержанию письма.

[821] В опере Даргомыжского «Русалка» Ф. И. Шаляпин пел партию Мельника.

[822] Архив Н-Д, № 8003.

[823] Письмо написано после генеральной репетиции «Вишневого сада», накануне премьеры, состоявшейся 17 января 1904 г.

[824] Буквально: живость (итал.). — Ред.

[825] Дата устанавливается по помете А. П. Чехова «1904, I» и по связи с предстоящей премьерой «Вишневого сада».

Письмо отправлено после генеральной репетиции «Вишневого сада». С начала декабря 1903 г. А. П. Чехов жил в Москве и бывал на репетициях своей пьесы. Необходимость письма вызвана, очевидно, его нездоровьем.

[826] Архив Н-Д, № 910.

Датируется предположительно январем 1904 г. По-видимому, послано после одной из генеральных репетиций «Вишневого сада».

[827] В зале — хочется нервнее — режиссер хочет, чтобы нервнее звучал конец монолога Лопахина в третьем действии, когда Лопахин, по мизансцене, переходит из гостиной в зал, находящийся на заднем плане.

[828] {560} ГЦТМ имени А. А. Бахрушина, ф. 316, ед. хр. 79927. Дата устанавливается по содержанию письма.

[829] Приветствие от Общества любителей российской словесности читал А. Н. Веселовский; от «Русской мысли» и «Детского чтения» — В. А. Гольцев.

Очевидно, речь идет о Тихомирове Дмитрии Ивановиче — известном педагоге, редакторе журнала «Детское чтение».

[830] Дата устанавливается по помете А. П. Чехова «1904, I».

[831] Л. М. Леонидов вспоминал: А. П. Чехов «сговорился, что в начале не приедет, — а вдруг провалится пьеса; ему позвонят. Но так как после третьего акта было намечено его открытое чествование, о чем он не подозревал, за ним заехали, как только начался 3-й акт» (Леонидов Л. М. Воспоминания, статьи, беседы, переписка, записные книжки. Статьи и воспоминания о Л. М. Леонидове. М., 1960, с. 116).