Чтение онлайн

Но храм...- тут Николай Петрович несколько затруднился, подыскивая подходящее слово,- храм и домик около храма... подверглись реконструкции... и уже не находятся на месте. Поэтому я просто даже не представляю себе, где может быть Христина Сергеевна в настоящее время. Вот только в связи с вашим рассказом...- Николай Петрович покашливал и потирал то один кулачок, то другой,- в связи с вашим рассказом у меня возникло маленькое недоумение. Ведь довольно близко зная и дочь и внучку Наталии Федоровны, я тем не менее никогда не слышал от них имени Лермонтова. Между тем они должны были хорошо представлять себе, что знакомство его с Наталией Федоровной должно было меня заинтересовать. И вот поэтому я опасаюсь, что Наталия Федоровна Иванова - это не та Н. Ф. И., о которой говорится у Лермонтова. Но, конечно, прежде всего вам надо бы повидаться с Христиной Сергеевной...

– Где же мне достать Христину Сергеевну?
– спросил я внезапно осипшим голосом, ошеломленный последним замечанием Чулкова.

– Да адрес-то можно, пожалуй, узнать через адресный стол...- заметил Чулков.

– Ах да, через адресный стол!..

И, поблагодарив Николая Петровича, я опрометью бросился из музея.

"Новое несчастье,- думаю,- не та Н. Ф. И.!"

Прибежал в адресный стол. Подаю в стол заказов длинный, узенький бланк с именем Христины Сергеевны. Жду ответа.

Наконец слышу:

– Арсеньеву кто спрашивает? Подбегаю к окошечку:

– Я!

– Арсеньева, какая нужна вам, в городе Москве не проживает.

– Как так "не проживает"?

– Гражданин! Наверно, выбыла. Сведений о ней не имеется.

Поплелся восвояси. "Эх,- думаю,- пора бросать эту затею! Так можно искать до конца жизни. Куда теперь девалась эта Христина Сергеевна? А если она уехала? А если на Урал, на Кавказ, на Камчатку? Что же, ехать за ней?"

А сам чувствую, что поеду.

ДАЛЬНИЕ РОДСТВЕННИКИ

Христина Сергеевна - урожденная Голицына. Арсеньева - это по мужу. Следовательно, знать о ней может кто-нибудь из Голицыных.

Вспоминаю, кто-то говорил, что в редакции журнала "Ревю де Моску" переводчиком с русского языка на французский работает Николай Владимирович Голицын.

Еду к нему. Вбегаю в редакцию, первому встречному начинаю объяснять: "Лермонтов, Н. Ф. И., она Иванова, она за Обресковым..." Вижу - на другом конце комнаты от стола поднимается невысокий пожилой человек с окладистой бородой.

– Это, очевидно, ко мне!
– удивленно говорит он, обращаясь к своим сослуживцам.

Я снова начинаю рассказывать о своих злоключениях.

– Рад вам помочь и буду с вами совершенно прямодушен,- говорит Голицын, задумчиво комкая и снова разглаживая бороду.- Александра, Наталия и Христина Сергеевны - это мои сестры. Не могу только сказать вам точно четвероюродные или пятиюродные. Когда-то часто встречал их. Только это было очень давно. И единственное, что запомнилось,- это то, что в молодости они очень хорошо танцевали. Что касается Александры и Наталии Сергеевны - не знаю, давно не слышу о них. Что же касается Христины Сергеевны, то в отношении еe y меня более положительные сведения. Дело в том, что Христина Сергеевна умерла. Жила она где-то тут, под Москвой...

Вы, мне кажется, правы: возможно, что у нее и хранилась какая-нибудь связка старинных писем или какой-нибудь сувенир ее бабушки. Проще всего было бы узнать адрес у ее мужа, Николая Васильевича Арсеньева. Но он, к сожалению, умер. Ивану Васильевичу, брату его, тоже безусловно был ведом адрес. Но Иван Васильевич тоже умер. Вот, пожалуй, кто может знать - это сын Ивана Васильевича Арсеньева, Сергей Иванович. Он, насколько я понимаю, жив и находится здесь, в Москве. Поэтому вам прежде всего следует повидать его, поскольку он сын покойного брата покойного мужа покойной Христины Сергеевны. Я, правда, не в курсе того, где он живет. Но, вероятно, можно навести справку в бюро адресов...

Я снова кинулся в адресный стол. Достаю адрес Сергея Ивановича, еду к нему в Обыденский переулок и в полумраке небольшой передней вступаю в переговоры со старушкой - тещей Арсеньева, которая стремится побольше узнать от меня и поменьше сообщить мне.

Выспросив решительно все, старушка начала подавать мне советы, и весьма дельные.

Прежде всего она объяснила, что, несмотря на солидный возраст, Сергей Иванович получил разрешение вторично поступить в вуз, потому что в молодости выбрал себе профессию не по сердцу. Он человек занятой, дома бывает редко, и мне застать его будет трудно.

– За Сергеем Ивановичем вам не стоит гоняться, да и не к чему,говорит мне старушка.- Он ничего ровно вам не скажет. И адрес Христины Сергеевны вам тоже ни к чему. А лучше всего сходить бы вам к сестре ее, к Наталье Сергеевне.

Я всполошился:

– К какой Наталье Сергеевне?

– Как "к какой"? К Маклаковой.

– Да разве Маклакова жива?

– Да как же не жива, когда я на прошлой неделе с ней вместе в кассе чек выбивала!

– Чек в кассе?

– Ну да, в "Гастрономе". Поздоровались с ней да и разошлись.

– А где она живет, Маклакова?

– Тут где-то, на Зубовском.

– А дом номер?..

– Номера дома не знаю. Чаю у нее не пила. Сходите в адресный стол.

ДОМ НА ЗУБОВСКОМ

Снова прибежал в адресный стол, нацарапал на бланке:

"Наталия Сергеевна Маклакова", и наконец в моих руках адрес: "Зубовский бульвар, 12, кв. 1".

Не буду занимать вас описанием, что я перечувствовал по пути к этой живой!
– внучке. Это понятно каждому.

...Маленький деревянный домик, вход со двора, несколько ступенек и дверь. Я постучал.

Открывает дверь женщина: немолодая, совершенно седая, высокая, с несколько преувеличенным выражением собственного достоинства на лице.

– Вам кого?

– Простите, - говорю, - можно видеть Наталию Сергеевну Маклакову?

– Да, это я. А что вам угодно?

– Здрассьте, Наталия Сергеевна,- говорю я в сильном волнении.- Я узнал ваш адрес через адресный стол... Я занимаюсь Лермонтовым. И вот в связи с этим мне надо бы с вами поговорить...

– Голубчик!
– с сожалением перебивает она.- Вы напрасно искали меня. Я ничем не смогу быть вам полезной. Ведь все стихи, которые Лермонтов посвящал моей бабушке, Наталии Федоровне, все его письма, которые со стихами вместе хранились в ее шкатулке, давно уже сожжены. Их уничтожил еще мой дед, Николай Михайлович Обресков, из ревности к Михаилу Юрьевичу. У нас ничего не осталось.

– Наталия Сергеевна!
– вскричал я.
– Вы, наверно, даже не представляете себе, что вы сказали!

– А что я сказала?
– встревожено спросила Маклакова.- Я ничего не сказала и ничего не скажу интересного. Мне, мой милый, известны только те стихи, которые напечатаны во всех изданиях Лермонтова и которые вы знаете, конечно, не хуже меня.

Я недостоин, может быть,

Твоей любви: не мне судить;

Но ты обманом наградила

Мои надежды и мечты,

И я всегда скажу, что ты