Чтение онлайн

Покажем барабан, на который Наполеон во время сражений любил ставить ногу. Может быть, даже щелкнем по нему пальцем.

Приобщим к этим трем гитару цыганки Тани - из хора Ильи Соколова, от пения которой однажды разрыдался Александр Сергеевич Пушкин.

Это только четыре инструмента из двух с лишним тысяч, но все с увлекательной "биографией". Об остальных можно сказать, назвав самые разные, но не больше восьми - десяти: перечисления по телевидению утомительны, а уж если перечислить, то - сопоставлять по контрасту - глокеншпиль и баян, виола дамур - балалайка...

Рукописный отдел музея. Ему одному можно посвятить передачу. И даже не одну, а целую серию. Однако сначала надо сказать обо всех отделах музея, стало быть, выбрать манускрипты для передачи только самые замечательные, значение которых очевидно даже для тех, кто не имеет отношения к музыке и даже не интересуется ею. Но человек мало-мальски культурный понимает, что столик Михаила Ивановича Глинки, на котором писалась партитура "Руслана",малюсенький, не более тумбочки у постели, только повыше,- каждый поймет, что это святыня. Столик показать обязательно следует.

Но мы говорили о рукописях. Поэтому покажем "Полное собрание сочинений и романсов М. И. Глинки" с надписью, которая сделана рукой его друга - писателя, ученого, музыканта Владимира Федоровича Одоевского:

"Отдано мне 23-го февраля 1849 года Михаилом Ивановичем Глинкою с тем, чтобы никому не передавать, не давать.

Кн. В. Одоевский".

А внизу: "Точно так. М. Глинка".

Такие вещи особенно остро передают ощущение подлинности.

Покажем партитуру "Евгения Онегина", переписанную собственноручно Чайковским.

А за ней - партитуру оратории Георгия Свиридова "Памяти Сергея Есенина".

О каждой из них можно сказать очень много и очень важное. И очень интересно сказать. Нет, не надо! Мы ведь решили обозреть пока богатства музея и выбираем рукописи, самый вид которых говорит уже о бесценных сокровищах Рукописного отделения.

Еще четыре автографа:

"Поэма экстаза" Скрябина. Писанная его рукой.

"Танец с саблями" Хачатуряна - рукопись автора.

"Сцена в корчме" из "Бориса Годунова" - Мусоргского рука!

"Священная война" Александрова, ставшая народной песней. Штамп: "Подписана в печать 28 июня 1941 года". На шестой день войны.

Теперь отберем изобразительный материал.

Портреты:

Чудо XIX столетия колоратурное сопрано Аделина Патти.

Чудо XX века - Антонина Нежданова.

Программа концерта гениального чешского дирижера Артура Никиша. В программе "Так говорил Заратустра" Рихарда Штрауса.

А вот сам Рихард Штраус - крутой и высокий лоб, щетка усов. Фото с автографом. (Не путать с Иоганном Штраусом - сочинителем вальсов и его отцом тоже Иоганном Штраусом и тоже сочинителем вальсов.)

Программа Персимфанса. Так назывался Первый симфонический ансамбль оркестр без дирижера, выступавший в Москве в продолжение десяти лет - с 1922 года по 1932-й. С этим оркестром играли лучшие музыканты - солисты. Программа, которую я беру в руки, оповещает об участии в концерте профессора Московской консерватории - замечательного советского пианиста Генриха Густавовича Нейгауза.

Из записей продемонстрируем пластинку Ивана Ершова - это большая редкость. Иван Васильевич Ершов - один из самых замечательных артистов русской оперной сцены, певец высочайшей музыкальной культуры и гениального актерского дарования - пел в Петербурге на сцене Мариинского театра. Это был неподражаемый Гришка Кутерьма в "Сказании о граде Китеже" Римского-Корсакова, удивительный Финн в "Руслане", не сравнимый ни с кем исполнитель героических партий в операх Вагнера - Зигфрида прежде всего. (Ершов умер во время Отечественной войны.) Он не любил записываться, и пластинки его - величайшая редкость. Пластинка, хранящаяся в Музее музыкальной культуры - с арией Рауля из "Гугенотов", оперы Мейербера,-еще дореволюционных времен. Предлагаю ее послушать. Вас удивит этот благородный героический тенор! Попросим включить эту запись...

Какой сильный и властный голос! С величайшей легкостью, без напряжения берущий верхнее "до" и при этом серебристый, светлый, значительный.

Ария спета... Вместе с Ершовым мы оказались в Петербурге. А Музей музыкальной культуры все же возник в Москве, в недрах Московской консерватории. Поэтому вернемся в Москву.

В 1867 году сюда приезжал гениальный французский композитор н дирижер Гектор Берлиоз. Его пригласили в консерваторию. По обычаю попросили расписаться. Он оставил автограф мелом, на классной доске. Так с тех пор она и хранится. Теперь - в музее.

А это - дирижерская палочка Николая Григорьевича Рубинштейна - основателя и первого директора Московской консерватории, брата Антона, которого публика знает как автора оперы "Демон". Вот Николай Рубинштейн - фото.

Замечательный дирижер и один из величайших пианистов XIX века, Николай Рубинштейн основал в Москве не только консерваторию. Он основал отделение Русского музыкального общества и выступал в его концертах более трехсот раз. Он поддержал молодого Чайковского, пригласил его в консерваторию в качестве педагога. После смерти Рубинштейна Чайковский написал трио и посвятил его "Памяти великого артиста". Эти три слова и вдохновенная музыка говорят миру о Рубинштейне больше, нежели могут сказать о нем ученые диссертации.

Коль скоро речь зашла о Московской консерватории - расскажу о находке, обнаруженной в здании консерватории. Это - архив замечательного русского композитора Александра Александровича Алябьева. Впрочем, без этой находки мы даже не могли бы судить, насколько он замечателен.

Судьба этого музыканта сложилась трагически. Весною 1825 года, -это было в Москве, - у Алябьева обедало несколько молодых людей, потом сели за карты. Во время игры один из партнеров нарушил правила. И Алябьев поссорился с ним. Два дня спустя, возвращаясь в свою деревню, этот игрок скончался. Как заключил врач - от кровоизлияния. Но на имя губернатора был прислан ложный донос. И Алябьева посадили в тюрьму, где продержали три года. Следствие шло в нарушение всех законов. И хотя обвинение в убийстве доказано не было, приспешники Николая I объявили Алябьева в смертоубийстве и сослали в Сибирь. Потом перевели на Кавказ...

Вернуться в Москву ему разрешили только через пятнадцать лет, да и то без права показываться в публике и без восстановления в правах. Умер Алябьев в 1851 году. Слава прошла мимо. Он остался в памяти поколений только как автор нескольких сочинений, и прежде всего знаменитого "Соловья".

В начале Великой Отечественной войны освобождали подвалы Московской консерватории для бомбоубежища. Вытащили груды промокшей нотной бумаги, повесили для просушки на спинки кресел в концертном зале. Это оказались сочинения Алябьева, пролежавшие без употребления столетие без малого. После войны разбором архива, прочтением всех этих рукописей, исследованием творчества Алябьева занялся музыковед, в ту пору сотрудник музея Борис Васильевич Доброхотов. И открыл множество сочинений первоклассного композитора. Время не состарило эту великолепную музыку. Теперь ее играют повсеместно - инструменталисты, оркестры. Часто звучит она в радиопередачах. Судите сами, какая прелесть "Прощальная полька", написанная в 1848 году для оркестра в малом составе. Какое изящество! Пусть она прозвучит две с половиной минуты...

Музей не только хранит - он воскрешает музыкальные сочинения. Не только затерянные. Но и несправедливо забытые. Не оцененные по достоинству. Сейчас мы послушаем отрывок из музыкальной трагедии "Орфей". Написал эту музыку солдатский сын Евстигней Фомин. Написал в 1791 году, в год смерти Моцарта. Нет сомнения, что Фомин - самый выдающийся композитор России XVIII столетия и его "Орфея" можно смело поставить в один ряд с мировыми шедеврами.

Кто вернул это сочинение к жизни?

Музей музыкальной культуры!