Чтение онлайн

Им созданы замечательный исторический роман и драматические произведения об Иване Грозном и о Петре, он изобразил уходящее российское дворянство, воспел Великую Октябрьскую революцию, создал удивительную эпопею гражданской войны "Хождение по мукам", рассказы о героях Великой Отечественной войны. Стремясь заглянуть в будущее, он сочинил фантастический роман "Гиперболоид инженера Гарина", он описывал жизнь советских людей и капиталистический Запад, его творческое воображение, словно ему тесно показалось на земном шаре, унесло в романе "Аэлита" межпланетный корабль инженера Лося на Марс...

Прошлое. Настоящее. Будущее. Россия. Европа. Космическое пространство... Казалось, нет больших тем, неинтересных для этого большого писателя. И во всех произведениях он оставался оптимистом: такая у него была любовь к жизни, к людям, к бытию.

Как подлинный художник, ой обладал способностью видеть то, чего никто до него но замечал, слышать то, чего никто не услышал. Он умел видеть борьбу нового с отживающим, косным, и с особенной силой показал это в произведениях, где обращался к материалу русской истории. Он сумел запечатлеть русское общество не в моментальных изображениях, а показать жизнь во времени, в движении, в развитии.

Алексей Толстой принадлежал к старшему поколению советских писателей. Он вступил в литературу в то время, когда реакционеры и ренегаты всех мастей, напуганные революцией 1905 года, выступали против русского освободительного движения, когда в литературных салонах проповедовались эстетские теории, звучала заумная речь.

Чутье большого художника-реалиста уберегло Толстого от влияния буржуазного декаданса. Он остался верен традициям классической русской литературы. Круг его чтения в детстве и юности - Пушкин, Гоголь, Лев Толстой, Достоевский, Некрасов, Тургенев, Щедрин, Чехов. Шестнадцати лет Алексей Толстой прочел Горького и навсегда запомнил первое впечатление - "поэзию простора свободы, силы и радости жизни", почувствовал, что горьковские босяки были "передовыми зачинщиками нового века".

Первую известность Толстому принесла в 1910 году книга "Заволжье" - сатира на вырождающееся дворянство, книга презрительная, полная тонкого и веселого юмора. Дворяне уже сошли с исторической арены, Толстой дописывает последнюю страницу их родословной. Вспомним картину предреволюционного Петрограда в романе "Сестры", начатом в 1919 году. Сразу, с первых страниц, понятно, сколь чужды были Толстому российская буржуазия, эстетские салоны, модернисты, религиозно-метафизические споры...

Повесть "Ибикус" - замечательная сатира па белогвардейщину, памфлет на мещанство, олицетворенное в образе Семена Невзорова, он же Семилапид Навзораки, он же граф Симон де Незор. Этот трактирный завсегдатай, мещанин-пигмей, уголовник возмечтал о мировом господстве, о славе Наполеона. Ему, ночующему на грязных тротуарах Константинополя, мерещится, что он открывает богатый ресторан с отдельными кабинетами, женится на миллионерше. Он - рычаг европейской политики, уже чудится ему, что он выгоняет из Европы всех русских, искореняет революционеров, "напускает террор на низшие классы", вешает за одно слово "революция", объявляет себя императором... И что же? мечты его начинают сбываться...

"Честность, стоящая за моим писательским креслом,- заканчивает свою повесть Толстой,- останавливает разбежавшуюся руку: "Товарищ, здесь ты начинаешь врать, остановись,- поживем - увидим..."

Писатель поставил точку.

Это было в 1924 году, за девять лет до того, как запылал подожженный германский рейхстаг и Адольф Гитлер, он же Адольф Шикльгрубер, собрался осуществить бредовую мечту, родившуюся за столиком баварской пивной, и завопил о завоевании мирового господства. Надо отдать справедливость Алексею Толстому: ненависть к мещанству натолкнула его па широкое обобщение.

Старый мир органически был чужд Алексею Толстому. Тем не менее путь его в советскую литературу был не простым.

"...На "Петра Первого", - писал он в 1933 году, - я нацеливался давно, еще с начала Февральской революции. Я видел все пятна на его камзоле, но Петр все же торчал загадкой в историческом тумане... Работа над Петром, прежде всего,вхождение в историю через современность, воспринимаемую марксистски...

Октябрьская революция как художнику дала мне все".

Это был размышляющий, умный художник, понимавший высокие цели советской литературы. Прочтите статьи, составляющие 13-й и 14-й тома Полного собрания его сочинений. Еще в 1920-х годах оп ратует за литературу "монументального реализма", за "героический роман", за объединение литературных сил для осознания общих задач. В своих статьях того времени он требует от писателей знания жизни. "С чужих слов новую жизнь писать нельзя, - утверждает он.- Путь художника - быть соучастником новой жизни".

1930-е годы. Он утверждает, что художник должен стать теперь историком и мыслителем, и если прежде художник говорил: "Я мыслю - значит, я отрицаю", то ныне он говорит: "Я мыслю - значит, я строю жизнь".

Толстой боролся за высокий художественный критерий в литературе. Произведения, написанные наскоро, кое-как, ради быстрого отклика на важные темы, приводили его в негодование. "Художник,- говорил он,- должен понимать современность, находя художественные образы". "Выдавать исскусство за искусство - все равно, что преподносить вместо живой розы цветок из крашеных стружек".

Он уважал читателя. Читатель для него был составной частью искусства, зритель, воспринимающий спектакль,- таким же творцом его, как автор и как актер. Пять минут скуки на сцепе или пятьдесят страниц вязкой скуки в романе Толстой считал преступлением почти уголовным. Он призывал к простоте и величию искусства, писал, что русское искусство должно быть ясно и прозрачно, как стихи Пушкина.

Дорога Москва - Ярославль оказалась неважной - колдобины на каждом шагу. Стадо ясно, что к началу спектакля мы опоздали. Ну, не такая беда. Будем смотреть со второго акта. Но вот уже скоро должен начаться третий, а до Ярославля еще больше часа. Очевидно, Толстому придется выйти на сцену и самому объяснить публике причину задержки. И вдруг крики:

– Стой, стой! Вы Толстого не обогнали дорогой? Алексей Николаевич даже опешил:

– Какого Толстого? Это я Толстой! Кто вы такие?

– Алексей Николаевич, милый, скорее, ура! Заждались! Спектакль не начинаем, ждем вас... Цветы, поцелуи, объятия.

– Какое событие для Ярославля - спектакль и ваш приезд! Публика в театре с восьми. Мы предупредили, что начнем с опозданием...

Машины понеслись, и вот уже въезжаем на площадь. Театр. Густая толпа. Толстой распахивает дверцу - аплодисменты, рукопожатия, фотографы. "Добро пожаловать, Алексей Николаевич!"; "Город ждет с нетерпением"; "Мы отмечаем в газете... интерес к спектаклю огромный"; "Алексей Николаевич, может быть, на минуту в гостиницу?".

– Никаких гостиниц, - заявляет Толстой.-Я взволнован приемом, очарован замечательным городом. Мы на родине русского театра. С нетерпением ожидаю спектакля, который будут оценивать земляки великого Волкова.

Он прошел через вестибюль и партер, поднялся на авансцену, произнес несколько приветственных слов. Шумные аплодисменты. Толстой сел в партер, пошел занавес. Спектакль начался в половине одиннадцатого.

После каждого действия вызывают, в антрактах Толстой, окруженный актерами, хвалит, делает отдельные указания, разъясняет, собирается вносить в текст пьесы какие-то изменения. А это, заметьте, четвертый сценический вариант "Петра Первого".

Потом ночь на берегу Волги, за городом, рассвет, пароходы, плоты на реке, радушный прием - тут партийные работники, журналисты, актеры. Толстой рассказывает о переяславском флоте Петра, о колхозных постройках, о том, что увидел, покуда ехал сюда. Слушаю я и дивлюсь: да почему же из нас-то никто не увидел всего этого с такою предельною точностью, не может рассказать так сочно и кратко?

То он шутит,- заставляет помирать со смеху, то снова говорит о серьезном, выспрашивает о старинных документах, о состоянии районных библиотек, о литературных кружках, о плане областного издательства, о породах скота.