Чтение онлайн

Что же касается эстампов Исторического музея, то они кажутся иллюстрациями к "Войне и миру" не только потому, что Толстой учел их в работе над романом, но и потому также, что они представляют собою как бы отдельные кадры тех самых событии, которые показывал Толстой, по-новому воплощая движение, пространство и время и пролагая тем самым дорогу будущему искусству - кино.

1960

НИЖЕГОРОДСКИЙ ФОТОГРАФ

Кажется, будет уместным рассказать сейчас об одной великолепной находке на этот раз не рукописей, не писем, не картин, не рисунков, а негативов больших стеклянных пластин, запечатлевших Нижний Новгород на рубеже двух веков и связанных с работой и жизнью в ту пору совсем молодого Алексея Максимовича Горького.

Не помню в каком году Надежда Федоровна Корицкая, в ту пору заведовавшая фондами музея А. М. Горького в Москве, только и думающая, где бы и как разыскать о Горьком что-нибудь новое, выехала в командировку в Горький. Уже давно интересовали ее негативы фотографа М. П. Дмитриева. И вот она решила пересмотреть их и выбрать то, что имеет отношение к жизни и творчеству Алексея Максимовича.

Максим Петрович Дмитриев, старинный знакомый Алексея Максимовича по Нижнему Новгороду, умерший в 1948 году, девяноста лет от роду, был настоящим художником и энтузиастом своего дела. В конце прошлого века этот талантливый русский человек задумал сфотографировать всю Волгу - от тверской деревушки до Астрахани. Он снимал ее через каждые четыре версты и, можно сказать, создал монографию о великой русской реке. Горький очень ценил эту работу, особенно за то, что Дмитриев собрал в своей фототеке целую галерею волжских типов и запечатлел картины народного труда.

Дмитриев снимал и самого Горького. Это по его фотографиям мы знаем Алексея Максимовича такого, каким он был в 90-е и 900-е годы, в нижегородский период своей жизни, - с зачесанными назад длинными мягкими волосами, в черных или светлых косоворотках, лицо серьезное, задумчивое, исполненное энергии и решимости. Сохранились фотографии: Горький с К. П. Пятницким и Скитальцем-Петровым, Горький среди сотрудников редакции газеты "Нижегородский листок". Сохранились фотографии Короленко, Комиссаржевской, Шаляпина...

Много Дмитриевских негативов погибло, но несколько тысяч все-таки уцелело; хранятся они в областном архиве города Горького. И вот результаты работы Н. Ф. Корицкой: виды Казани, Самары, Саратова, Нижний Новгород, его улицы, здания, пароходы, караваны барж, пристани и склады на Волге, которые Горький описал в своих книгах; это ночлежные дома, заводы, Всероссийская выставка 1896 года; это трудовой парод Поволжья: бурлаки, рабочие Сормовского завода, углежоги, плотовщики, рыбаки; нижегородская интеллигенция - журналисты, врачи, адвокаты. Эти фотографии размером 40х50 сантиметров кажутся иллюстрациями к произведениям Горького, к его биографии. На самом деле они сняты раньше, чем написаны книги Горького.

Они восхищают нас, эти снимки, потому что мы видим в них тот мир, из которого вышел Горький. Мы видим Волгу и Нижний Новгород времен его юности, прекрасные сами но себе и воспетые, опоэтизированные Горьким в его гениальных романах, рассказах, пьесах и очерках. Мы видим, как жил, как трудился на Волге русский народ, в ту пору еще бесправный и угнетенный, народ, которому суждено было свершить революцию, беспримерную в истории человечества.

...Кипит работа на волжских пристанях, по которым бродил юный Пешков. Над складами вьются флаги, с баржи по мосткам грузчики вкатывают па тачках ящики, бочки с рыбой, по дощатым настилам везут через железнодорожную ветку, проложенную по территории пристаней. Штабеля сложенных ящиков накрыты рогожами. Шарабан, запряженный серой в яблоках лошадью, ожидает хозяина. Ревет пароход па реке - над трубой растворяется облачко пара. Эти пристани описаны в "Фоме Гордееве", в "Моих университетах".

Фотоэтюд Дмитриева - по Волге плывут плоты. Совсем как в рассказе Горького "На плотах",- тишина, свежее весеннее утро, блестящая поверхность воды.

На другой фотографии группа врачей, санитары. Снимок сделан в холерном 1892 году. Эта фотография кажется иллюстрацией к "Супругам Орловым".

А вот двор завода, заваленный железным хламом. Человек пятьдесят в лаптях и в опорках, тяжело дыша, надрываясь, тащат огромный, опутанный канатами котел. И невольно вспоминается "Дело Артамоновых": там точно так же волокут "красное тупое чудовище, похожее на безголового быка". И Горький одной фразой передает движение этой махины и торжество человеческого труда. "Круглая глупая пасть котла, - пишет он, - разверзлась удивленно пред веселой силой людей".

...В солнечный весенний день из павильона причудливой формы валит толпа хорошо одетых людей: промышленники, купцы, помещики - все в черных фраках, губернские чиновники в черных вицмундирах. Раскрыты черные зонтики - жарко. Сверкает золотая парча духовенства. На первом плане - царский министр Витте, с лентой через плечо, в руке шляпа с плюмажем. Это - открытие Всероссийской промышленной выставки.

Кажется, что толпу эту мы словно когда-то видели своими глазами. Но это только так кажется. Мы читали о ней в корреспонденциях Горького с выставки, печатавшихся в свое время в "Одесских новостях", мы читали описание выставки в "Жизни Клима Самгина" в первом томе.

Перед входом в главный павильон фотограф рассадил Совет выставки. Во втором ряду - Дмитрий Иванович Менделеев с женой, "древний литератор Дмитрий Григорович", как назвал Григоровича Горький в "Жизни Клима Самгина", миллионеры Савва Морозов и Н. А. Бугров.

Об этом Бугрове у Горького есть замечательный очерк. "Миллионер, крупный торговец хлебом,-говорит о нем Горький,- владелец паровых мельниц, десятков пароходов, флотилии барж, огромных лесов,- Н. А. Бугров играл в Нижнем и губернии роль удельного князя".

В Нижнем Новгороде Бугрову принадлежал ночлежный дом на Миллионной. Горький хорошо знал Бугрова:

"...большой, грузный, в длинном сюртуке, похожем на поддевку, в ярко начищенных сапогах и в суконном картузе, он шел,- пишет Горький,- тяжелой походкой, засунув руки в карманы... На его красноватых скулах бессильно разрослась серенькая бородка мордвина, прямые, редкие волосы ее, не скрывая маленьких ушей, с приросшими мочками, и морщин на шее, на щеках, вытягивали тупой подбородок, смешно удлиняя его".

Бугров тоже знал Горького. Еще до личной встречи с ним Бугров прочел "Фому Гордеева" и высказал свое суждение о книге очень отчетливо.

– Это вредный сочинитель,- сказал он про Горького,- книжка против нашего сословия написана. Таких - в Сибирь ссылать, подальше, на самый край...

И вот, оказывается, сохранилась фотография Дмитриева "Ночлежный дом Бугрова" - трехэтажное кирпичное строение с высоким крыльцом. Вдоль фасада крупными буквами надписи: "Принимают трезвых", "Табаку не курить", "Песен не петь", "Вести себя тихо".

На крыльце сам Бугров, именно такой, каким он описан у Горького,- грузный, в длинном сюртуке и в темном суконном картузе. А внизу, перед высоким крыльцом, толпа обитателей ночлежки: голодные, утомленные люди - сезонные рабочие, ремесленники, старьевщики, "босяки", странники, нищие, богомолки. И неизменный блюститель

порядка - городовой.

От этой фотографии не оторвешься. Лучшего комментария к горьковской пьесе "На дне" нельзя и придумать. Вот она, реальная жизнь, из которой черпал свои наблюдения великий пролетарский писатель, тот материал, из которого творил он свою пьесу. И хотя Горький воссоздал не одну ночлежку, а многие, материал Дмитриева не становится от этого менее интересным.