Чтение онлайн

— Понимаешь в чем дело, — начала я как можно более спокойнее. — Я не принадлежу больше тому миру, в котором живешь ты… И о котором ты мечтаешь… И даже отдаленная возможность этого исключена… Ты давно не говорил со мной по-настоящему… Не знал, что творилось в моей душе… Я устала от того общества, в котором мы с тобой жили… И теперь… — слезы душили меня, — словом, прошу тебя, смотри на меня как на монахиню… впрочем, ты и так это делаешь… Смотри на меня, как на человека, который отринул все радости, отказался от счастья, оставив себе лишь работу… на этой ферме…

— Гм, — удивился мистер Рочестер. — Можно я закурю?

Я кивнула, и он зажег сигару.

— Я рад, что смогу принять участие в торжественной церемонии, Джен, — произнес он.

— Какой церемонии?

— Твоего пострижения в монахини. Но я думаю, что этого не случится.

— Почему же?

Он что-то пробормотал, не вынимая сигары изо рта. Потом поднял на меня глаза.

— Готов поручиться, Джен, ты не примешь вновь постриг. Я знаю тебя, Джен, я знаю…

Я сцепила руки на коленях.

— Но ведь ты знаешь, что мне будет плохо без тебя. Как, по-твоему, я буду спать, не зная, где ты и что с тобой… Я ничем не смогу облегчить твои муки… Ну, пожалуйста, не уезжай!

Мистер Рочестер несколько минут вертел в руке сигару, а потом сказал:

— Джен, мне хочется, поверь, чтобы даже тень огорчения миновала тебя. Долго ли я буду отсутствовать? Я и сам не знаю…

— Мне будет очень тяжело без тебя… Может быть, ты возьмешь меня с собой?

Мистер Рочестер долго раздумывал.

— Вот что, — заявил он, поднимая голову, — мы лучше поедем вдвоем… когда… я найду место… у нас будет много денег…

Я улыбнулась, закрыв глаза.

Мистер Рочестер наклонился и поцеловал меня. Это, по-видимому, прибавило ему решительности.

— Если я понадоблюсь тебе, — сказал он, — попроси кого-нибудь из слуг разыскать меня. А теперь усни. Почему ты не спишь сегодня так долго?

— Нет, — сказала я. — Я выйду и похожу немного. Как душно… мне душно… Мне душно и я не знаю, отчего это. Мое сердце торопится и стучит…

Я потянулась, стремительно обняла мужа, спустилась по лестнице в сад.

Торжественный мрак скрывал землю. Ночь дышала безмолвием; полное, совершенно чистое, как ключевая вода, молчание стерегло землю, бесконечно затопив мир, уходило к небу и царствовало. В нем созвездиями толпились невидимые деревья, их цветы кружили голову тонким, но сильным запахом, щедрым и стойким, волнующим и привольным, влажным и нежным, тревожили миллионами воздушных прикосновений.

Я бессознательно остановилась в глубине сада. Руки мои прильнули к горячему лицу и медленно опустились. Неугомонно стучало сердце, немой голос его не то звал куда-то, не то спрашивал. Я снова прижала ладони к груди и, сама не зная чему, рассмеялась.

Наверное, недолго простояла я, но уже показалось, что нет ни дома, ни земли под ногами, что бесконечно добрая пустота вокруг, а я вновь стала маленькой и беззащитной, и от этого мне сделалось весело.

Чуть слышный призрачный звон ночи пришел ко мне из бархатных глубин мрака — звон маленьких индийских колокольчиков, пение земли, взволнованная жизнь крови.

Звон шел волнами ко мне, я стояла недвижная, улыбаясь всем телом, чем-то растроганная, благодарная неизвестному. Я испытывала желание стоять так вечно, и дышать и трогать свое сердце — оно ли это стучит. Оно влажное и теплое, я и сердце — и никого больше…

Вдруг позади себя я услышала чей-то вздох.

— Это ты, Эдвард? — спросила я. — Это пришел ты. Я успокоилась, и мне хорошо. Иди… Я сейчас вернусь.

Но это был не Эдвард Рочестер.

— Кто это? — воскликнула я.

Глухая боль внезапного женского страха кольнула в сердце. Едва слышно я прошептала:

— Неужели вы, мистер Стикс? Нет, мне просто послышалось. Из мрака вышел Радж. Он кивнул мне и протянул свою руку.

— Не беспокойтесь, миссис Рочестер. Пока здесь Радж, вам ничто не грозит… И ваших тайн никто не услышит. Это ваша рука, — добавил он, сжимая мою руку смуглыми пальцами. — Ваша белая рука, а это — рука Раджа.

Он улыбнулся и проводил меня в дом.

После отъезда мистера Рочестера я усиленно занялась чтением книг Джона Стикса и рисованием. Тоска по духовной пище, скопившаяся в моем сердце, вырвалась наружу, с потрясающей силой всколыхнув воображение. Складывались стихи, образы.

Запасясь карандашами, красками и бумагой, я обычно уходила в глубь леса. Иной раз с высоты гор запечатлевала пейзажи удивительной волшебной страны.

Отсюда, с высоких базальтовых утесов, виднелась далекая полоска моря. И самым сокровенным моим желанием стало увидеть этот волнующий простор. Я рисовала море так, как себе его представляла, таким, каким оно было описано в книгах, которые я читала.

Долгое время я была полностью предоставлена самой себе. И это было мне очень по душе. Лишь иногда с короткими визитами ко мне приходили слуги, но, получив указания, касающиеся работы на ферме, они быстро исчезали, несколько раз верхом приезжала ко мне Ханна. Пожалуй, кроме нее, других подруг у меня не было. Впрочем, это никогда не являлось чертой моего характера — иметь много друзей…

Душа моя, как бы заново переродившаяся здесь, под южным палящим солнцем, искала новый, указанный ей звездами, путь. И я повиновалась ей, прислушиваясь к ее тревожному трепету.

Наступил день, когда от мистера Рочестера пришло письмо, в котором он высказывал пожелание увидеть меня и просил Раджа и других индусов способствовать моему скорейшему прибытию.

Выслушав это известие, Радж глубоко задумался.

— Там, где сейчас находится ваш муж, миссис Рочестер, — сказал наконец он после долгого молчания, — не место женщине… такой, как вы… Я не понимаю, как мистеру Рочестеру могла прийти в голову такая мысль…

Однако другого выхода у нас не было. В письме не излагались причины, из которых вытекало решение. И через неделю мы отправились в путь.

В течение десяти дней пятеро замкнутых, молчаливых индусов сопровождали меня. Этими людьми руководил Радж. Путешествие наше укладывалось на своеобразной карте индусов в несколько линий, в которых я не понимала ничего. Какими-то сложными знаками помечались стоянки, опасные места, ущелья. От периферии карты они стягивались, кружась, к некоему центру.