Чтение онлайн

Дом кое-как привели в порядок, настолько, чтобы в нем можно было жить. Крыша протекала лишь при особенно сильных ливнях. Постройка состояла из одного этажа и чердака. Внизу располагалось три комнаты: в двух из них спали, одна служила столовой. В одной из комнат была лестница, ведущая на чердак.

Женщина занималась хозяйством и учила мальчика грамоте. Она не ходила ни в какую церковь; все вскоре решили, что она француженка. Но получить достоверную информацию об этих людях никто не мог. Возможно, она действительно была француженкой. Вулканы выбрасывают камни, а революция — людей. Члены одной и той же семьи оказываются отделенными друг от друга огромными расстояниями, теряют родину и близких. Судьба бросает кого-то из них в Германию, других в Англию, третьих в Америку. У жителей тех стран они вызывают изумление. Откуда взялись эти незнакомцы? Какая буря занесла их сюда? Таким аэролитам [639] , заброшенным, изгнанным, местные жители дают разные названия: их зовут эмигрантами, беглецами, авантюристами. Если они остаются, — их терпят поневоле; если уходят — радуются. Зачастую это совершенно безобидные люди, особенно женщины, которых обстоятельства заставили отправиться на чужбину помимо их воли. Они ошеломлены всем тем, что с ними произошло, но не питают к кому-либо ненависти или злобы. Они пускают корни там, где это им удается. Не причинив никому ни малейшего зла, они не понимают того, что с ними произошло. Я видел как-то пучок травы, подброшенный в воздух взрывом гранаты. Французская революция мощнее, чем самый сильный взрыв, далеко расшвыряла свои осколки.

Быть может, женщина, которую на Гернзее называли Жиллиатшей, была одним из таких осколков.

Женщина старилась, ребенок рос. Они жили одиноко и замкнуто, не нуждаясь в людях: волчица и волчонок довольствовались обществом друг друга. Это было одной из причин того, что от них отстранились. Ребенок превратился в подростка, подросток — в мужчину. Жизнь шла своим чередом, и, наконец, мать умерла. Она оставила сыну луг в Сержанте, усадьбу, дом Бю-де-ля-Рю, а кроме того, как было сказано в официальной описи, «сто золотых гиней в чулке». В доме была необходимая мебель: два дубовых сундука, две кровати, шесть стульев, стол и домашняя утварь. На полке — несколько книг, а в углу — странный ящик, который открыли при составлении описи. Этот ящик был обит кожей с украшениями из медных гвоздей и оловянных звезд. В нем нашли полное женское приданое из хорошего тонкого полотна: рубашки, юбки, несколько кусков шелковой материи. Там же лежала записка, написанная рукой покойной: «Твоей будущей жене».

Эта смерть была для сына большим ударом. Раньше он казался нелюдимым, теперь стал мрачным. Пустыня сомкнулась вокруг него. Наступило не просто одиночество, а пустота. Вдвоем такая жизнь еще возможна. Будчи одиноким, вынести ее нельзя. Приходит полное отчаяние. Потом уж начинаешь понимать, что долг человека — примириться. Ты вынужден выбирать между жизнью и смертью. Выбор падает на первую, но он оставляет в душе глубокий след.

Жиллиат был молод, и это смягчало его печаль. В таком возрасте сердечные раны быстро заживают. Наполнявшая все его существо грусть мало-помалу перешла в любовь к природе, стала его утешением, превратилась в привязанность к вещам и нелюбовь к людям. Его душа привыкла к одиночеству.

Мы уже говорили, что в приходе не любили Жиллиата. Это вполне понятно: причин было достаточно. Прежде всего, как сказано, к подобному отношению располагал дом, где он жил. Затем — его происхождение. Кем была эта женщина? И что это за ребенок? Жители той страны не любят иностранцев, окруженных тайной. Потом — его одежда простого рабочего. Ведь если он и не был богат, то, во всяком случае, мог жить безбедно, не ударяя пальцем о палец. А его сад, за которым он ухаживал, и огород, где, несмотря на холодные ветры, он выращивал отличный картофель; огромные фолианты, которые хранил на полке и часто читал.

Были еще и другие причины.

Почему он жил таким отшельником? Бю-де-ля-Рю словно объявили карантин, все чуждались Жиллиата и в то же время удивлялись его необщительности, перекладывая на него ответственность за одинокий образ жизни.

Мужчина никогда не посещал церковь, часто выходил из дому по ночам. Вероятно, он имел дело с духами. Однажды его видели сидящим на траве; взгляд у него был оторопелым. Говорили, будто он ходит к каким-то зачарованным камням, раскланивается с так называемой «Певучей скалой». Он покупал массу птиц и выпускал их на волю. Он был почтителен с видными особами города, но всегда старался сделать крюк, чтобы избежать встречи с ними. Он часто занимался рыбной ловлей и постоянно возвращался с хорошим уловом. По воскресеньям не прекращал работ в своем саду. У него была волынка, которую он купил у проходивших через Гернзей шотландских солдат. Вечерами Жиллиат уходил на берег моря, поднимался на утесы и там играл на ней. Рассказывают, что иногда он, следуя куда-нибудь, делал на ходу странные движения, словно сеятель на пашне. Можно ли было после всего этого относиться к нему доверчиво?

Книги, которые он унаследовал от матери и читал, тоже были небезопасны. Жакмен Герод, патер церкви Святого Сампсония, когда входил в дом перед погребением матери Жиллиата, прочел на корешках их заглавия; вот они: «Словарь» и «Кандид» Вольтера, «Советы народу о здоровьи» Тиссо. Один французский дворянин, эмигрант, живший в Сен-Сампсоне, сказал: «Это, должно быть, тот самый Тиссо, который нес по улицам голову мадам де Ламбаль».

На одной из книг патер прочел особенно опасное и подозрительное заглавие: «Рубарбаро».

Необходимо, впрочем, заметить, что книга была, как это видно по ее заглавию, написана по-латыни, так что Жиллиат, не знавший латинского языка, вряд ли мог читать ее.

Но ведь именно это и подозрительно — человек держит у себя книги, которые он не может читать. Инквизиция обсудила данный вопрос, и он не подлежит сомнению.

На самом деле то был трактат доктора Тилингуса о ревене, опубликованный в Германии в 1679 году.

Жиллиата подозревали также в том, что он приготовляет разные зелья, настойки и лекарства, на что указывало большое количество склянок. И почему он отправлялся на вечерние прогулки к береговым утесам, часто оставаясь там до полуночи? Очевидно, для того, чтобы беседовать с духами, слетающимися в эти часы к берегу моря. Однажды он помог колдунье из Тортеваля, старухе по имени Муттон Гаи, вытащить ее тележку из глины.

Когда во время переписи жителей острова Жиллиату задали вопрос о роде его занятий, он ответил: «Я рыбак, когда попадается рыба». Поставьте себя на место тех, кто его спрашивал, и вы поймете, что такой ответ не может понравиться.

Бедность и богатство — понятия относительные. У Жиллиата были земля и дом, и, по сравнению с теми, у кого нет ничего, он не являлся бедняком. Одна из местных девушек хотела его испытать, и, пытаясь закинуть удочку — ведь женщины готовы выйти замуж хоть за дьявола, если только он богат, — спросила Жиллиата: «Когда же вы женитесь?» Он ответил: «Тогда, когда «Певучая скала» выйдет замуж».

«Певучая скала» — большой камень, торчавший на участке господина Лемезюрье де Фри. Это был таинственный камень. На его вершине раздавалось пение петуха, но самой птицы увидеть никому не удавалось. Считали, будто на скале обитает нечистая сила.

Как видите, были основания для того, чтобы полагать, что Жиллиат водится с духами. Однажды в полночь, во время грозы, Жиллиат находился в лодке на море неподалеку от Сомельеза, и люди слышали, как он спрашивал кого-то:

— Здесь можно проехать?

С высоты скалы донесся какой-то голос:

— Гляди в оба! Смелей!

К кому же он обращался, как не к дьяволу, который ему ответил? Дело ясное.

В другой раз, в такой же ненастный вечер, когда стояла непроглядная тьма, близ Катьо-Рока, цепи утесов, на которых ведьмы, черти и козлы пляшут по пятницам, жители слышали голос Жиллиата, беседовавшего с ними. Разговор был такой:

— Как поживает Везен, Бровар? (Это каменщик, упавший с крыши.)

— Он поправляется.

— Правда? А ведь он полетел с большой высоты. Удивительно, как это он не переломал костей.

— Всю прошлую неделю стояла хорошая погода для рыбной ловли.

— Не то что сегодня.

— Еще бы! Ни рыбешки нет на рынке.

— Ветер-то какой!

— Они не смогут даже раскинуть сети.

— Как поживает Катерина?

— Прекрасно. (Катерина была, разумеется, ведьмой.)

Словом, скорее всего, Жиллиат орудовал по ночам. Никто в этом не сомневался.

На дороге, ведущей в Сен-Сампсон, уступами лежат три камня. На верхнем из них находился раньше не то крест, не то виселица. Эти камни считались подозрительными.