Чтение онлайн

Тень, которую видел Жиллиат, заговорила. Из чащи раздался нежный, похожий на женский, голос, но он принадлежал мужчине. Вот что услыхал Жиллиат:

— Мадемуазель, я вижу вас по воскресеньям и четвергам. Мне сказали, что раньше вы так часто не посещали церковь. Простите, что передаю вам эти слова. Я никогда не говорил с вами: это был мой долг. Сейчас я обращаюсь к вам, ибо теперь это тоже мой долг. Я должен поговорить с вами. «Кашмир» отплывает завтра. Поэтому я и пришел сюда. Вы гуляете по вечерам в саду. Мне не подобало бы знать ваши привычки, если бы мои намерения не были честны. Мадемуазель, вы бедны; с сегодняшнего утра я богат. Хотите ли вы быть моей женой?

Дерюшетта молитвенно сложила руки и безмолвно, не спуская глаз смотрела на говорившего, трепеща с головы до ног.

Мужчина продолжал:

— Я вас люблю. Господь создал человеческое сердце не для того, чтобы оно молчало. Бог обещает вечное блаженство людям, прошедшим свой жизненный путь вдвоем. Во всем мире есть только одна женщина, которая может быть моей женой. Это вы. Я думаю о вас, как о молитве. Моя вера — Господь, моя надежда — вы. Мысль о вас окрыляет меня. Вы моя жизнь, вы мое небо.

— Сударь, — прошептала Дерюшетта, — что вы говорите?

Голос зазвучал вновь:

— Вы моя мечта. Господь не запрещает человеку мечтать. Вы лучезарное сияние, ослепляющее меня. Я люблю вас страстно. Я уверен, что вы олицетворение святой невинности. Я знаю, все уже спят, но я не мог выбрать другой минуты. Помните ли вы то место из Библии, которое нам прочли? Я постоянно думаю о нем и часто его перечитываю. Пастор Герод сказал мне: «Вам нужна богатая жена». Я ответил ему: «Нет, моя жена будет бедна». Мадемуазель, я не приближаюсь к вам, я исчезну безропотно, если вы не пожелаете, чтобы моя тень коснулась ваших ног. У вас в руках моя судьба. Вы приблизитесь ко мне сами, если захотите. Я люблю вас и жду. В вас заключено мое благословение.

— Сударь, — пролепетала Дерюшетта, — я не знала, что меня заметили в церкви по четвергам и воскресеньям.

Голос продолжал:

— Люди бессильны против велений свыше. Любовь — это закон. Брак — земля обетованная. Вы воплощенная красота. Я преклоняюсь перед вами.

Дерюшетта ответила:

— Я не думала, что поступаю плохо, посещая церковь, как все набожные люди.

— Бог создал цветы, зарю, весну, — продолжал мужчина, — и велел им любить. Как вы прекрасны среди этой таинственной ночной темноты. Этот сад создан вами, и в аромате цветов таится ваше дыхание. Встреча двух душ неподвластна им. Помимо вашей воли мы оба очутились здесь. Все, что я сделал, — это ощутил любовь к вам. Несколько раз я наблюдал за вами. Я не имел на это права, но что мне оставалось? Глядя на вас, я испытывал блаженство. Соединить вашу душу со своей — это рай на земле, и я мечтаю о нем. Согласны ли вы? До тех пор, пока был беден, я молчал. Завтра уезжаю. Если вы мне откажете, я не вернусь сюда. Хотите ли вы сопровождать меня? Я люблю вас и жду вашего ответа. Я поговорю с вашим дядей, как только он сможет меня принять, но раньше обращаюсь к вам. Просить руки Ревекки нужно у самой Ревекки. Даже если вы меня не любите…

Дерюшетта, опустив голову, прошептала:

— О! Я обожаю его.

Девушка произнесла это так тихо, что ее слышал только Жиллиат.

Она продолжала сидеть с опущенной головой, как бы стараясь укрыть в тени свои мысли.

Наступило молчание. Листва не шевелилась. Это был тот величественный момент, когда вещи засыпают вместе с людьми и кажется, будто ночь прислушивается к биению сердца природы. Лишь тихий плеск моря нарушал столь великую гармонию тишины.

Затем вновь раздался голос:

— Мадемуазель!

Дерюшетта вздрогнула.

Голос продолжал:

— Я жду.

— Чего?

— Вашего ответа.

— Господь слышал мой ответ, — сказала Дерюшетта.

Голос мужчины стал звонче и в то же время мягче. Из чащи кустов донеслись такие слова:

— Ты моя невеста. Встань и иди сюда. Пусть небо и звезды будут свидетелями слияния наших душ и нашего первого поцелуя.

Дерюшетта поднялась, на несколько мгновений она застыла, смотря вперед и встретившись взглядом с другими глазами, глядевшими на нее из кустов. Затем, с поднятой головой, с опущенными руками, она медленным шагом, словно ступая по шаткому мостику, подошла к кустам и исчезла в их чаще.

Время бежит как струя песка в песочных часах, но в нашей жизни бывают минуты, когда мы не замечаем этого бега. Сколько длилось это мгновение для влюбленных, которые слились, не зная о свидетеле, и для свидетеля, не видевшего их, но знавшего об их присутствии? Однако внезапно до них донесся далекий шум и голос, кричавший: «На помощь!». Вслед затем раздался звон колокола. Влюбленные, опьяненные счастьем, ничего не слышали.

Колокол продолжал звонить. Тот, кто вздумал бы искать Жиллиата в нише стены, уже не нашел бы его там.

Господин Летьерри неистово звонил в колокол. Внезапно он застыл. Из-за угла набережной показался человек. Это был Жиллиат.

Летьерри подбежал к нему, вернее, бросился на него, сжал обеими руками его руку и несколько мгновений молча смотрел ему в глаза. Такое молчание наступает в те моменты, когда переживания слишком остры и не могут найти себе выхода…

Потом, не переставая тормошить и тянуть Жиллиата за собой, сжимать его руки, он втащил молодого человека в нижнюю залу своего дома, распахнув дверь ударом ноги. Летьерри упал на стул, стоявший возле стола, который освещала луна, бросавшая бледный отсвет на лицо Жиллиата. Старик закричал, и в голосе его слышались одновременно смех и рыдания:

— Ах, сын мой! Ах, ночной музыкант! Жиллиат! Я знал, что это ты! Твоя лодка! Расскажи мне! Ты был там? Сто лет назад тебя сожгли бы за это. Ты совершил волшебство! Все винтики на месте! Я уже все осмотрел, все ощупал, все узнал. Я догадываюсь, что лопасти колес спрятаны в те два ящика. Ты наконец пришел! Я только что искал тебя, был возле твоего дома. Я стал звонить в колокол. Я тебя искал. Я кричал: «Где он, черт побери, я его задушу!» Это невероятно. Бестия этакая, он сумел возвратиться с Дуврских скал! Ты вернул мне жизнь! Дьявол тебя возьми! Ты ангел! Да, да, да, это моя машина! Никто ведь не поверит. Они посмотрят на нее и скажут, что это неправда. И все на месте! Все на месте! До последнего винтика, до последней заклепочки. Труба даже не сдвинулась с места. Просто поверить трудно, что все уцелело. Нужно лишь смазать маслом. Но как тебе удалось это проделать? Подумать только, что Дюранда опять начнет ходить по морю! И колесный вал развинчен. По всем правилам. Да это ведь ювелирная работа! Поклянись мне, что я не сошел с ума. — Он вскочил и переведя дух продолжил: — Поклянись! Боже мой! Я не верю своим глазам, дай-ка ущипну себя. Мне больно, значит, я не сплю. Ты мое дитя, ты мой дорогой мальчик, ты сам Господь Бог. Ах, сын мой! Отправиться на поиски моей машины! В открытое море! На эти утесы! Я видел в жизни много удивительного, но ничего подобного не встречал! Я видел парижан, которые способны на все. Но клянусь, это им было бы не под силу. Это трудней, чем взять Бастилию. Я видел в пампасах земледельцев, у которых вместо сохи изогнутый сук не больше фута длиной, а вместо бороны — пучок терновника, перевязанный ремнем, и с такими орудиями они ухитряются собирать хлебные зерна величиной с орех. Но все это ерунда в сравнении с тем, что сделал ты. Ты совершил настоящее чудо! Ах, бестия! Обними меня! Ты осчастливил весь остров. То-то будет теперь разговоров в Сен-Сампсоне! Я сейчас же займусь постройкой судна. Поразительно, черт возьми, все совершенно цело! Вы слышите, он был на Дуврских скалах! На Дуврских скалах! И совершенно один. Дувры! Что может быть хуже? Да! Ты знаешь, тебе говорили? Доказано, что Клюбен погубил Дюранду, чтобы стянуть деньги, которые он мне вез. Он напоил Тангруя. Длинная история, потом я расскажу тебе об этом негодяе. А я, дурак, верил Клюбену! Но он, мошенник, там и погиб, ему, очевидно, не удалось выбраться. Бог его наказал. Ну вот, Жиллиат, теперь мы живо примемся за дело, и Дюранда будет готова. Мы сделаем ее на двадцать футов длиннее, чем раньше, нынче так строят. Я куплю дерево в Данциге и в Бремене. Теперь, когда у меня есть машина, мне поверят, дадут кредит, мне снова будут доверять!

Летьерри остановился, поднял глаза и, глядя на потолок так, будто видел сквозь него небо, пробормотал: «А все-таки там кто-то есть».

Затем он приставил палец правой руки к переносице, что было свидетельством напряженной работы мысли в его мозгу, и продолжал:

— Но все-таки, для того, чтобы поставить дело на широкую ногу, мне не мешало бы иметь немного наличных денег. Ах, если бы у меня были мои банковые билеты, те семьдесят пять тысяч франков, которые мошенник Рантен мне вернул, а мошенник Клюбен у меня украл!

Жиллиат молча вынул из кармана какую-то вещь и положил ее на стол перед Летьерри. Это был кожаный пояс. Он открыл его и вывернул наизнанку. При свете луны на поясе можно было прочесть надпись: «Клюбен». Затем вытащил из пояса коробочку, а из коробочки три сложенные бумажки. Развернув, протянул их господину Летьерри.

Старик смотрел на билеты. Было светло, и он ясно различил цифру — 1000 и слово — «тысяча». Летьерри схватил все три билета, разложил их рядом на столе, посмотрел на них, взглянул на Жиллиата, несколько мгновений просидел неподвижно, а затем точно взорвался: