Чтение онлайн

— Уж поскольку мне надлежит пройти эту процедуру, я хотел бы сразу сказать, что принимаю все и всяческие условия, обдуманные дядей Роджером; а значит, я готов поставить свою подпись и печать на любом документе, который вы, сэр, — он повернулся ко мне — посчитаете необходимым или желательным получить от меня и который вы оба одобрите. — Он встал и прошелся по комнате, мы же с сэром Колином продолжали спокойно сидеть на своих местах. Затем он вернулся за стол и спустя несколько секунд, справившись с нервозностью, каковая, я подозреваю, ему не свойственна, проговорил: — Надеюсь, вам обоим ясно — конечно же, ясно, я знаю, и я останавливаюсь на этом только потому, что того требует официальная процедура, — вам ясно, что я желаю принять эти условия, и сразу же! Я делаю это, поверьте мне, не для того, чтобы получить огромное состояние, но ради человека, который завещал его. Человек, который любил меня, верил в меня и, однако, имел силы держать свои чувства в тайне, который мысленно следовал за мной в дальних странствиях, в отчаянных экспедициях, который, оставаясь на другом конце света, в любой момент с радостью протянул бы мне руку помощи и спас бы меня, не был рядовым человеком; и подобная забота о сыне его сестры указывает на любовь необычного свойства. Поэтому моя мать и я, мы вместе принимаем завещанное им, каковы бы ни оказались последствия такого шага. Я всю ночь обдумывал этот вопрос и никак не мог преодолеть чувство, что моя мать находится где-то рядом. Единственное, что удержало бы меня от шага, который я намерен сделать и решил сделать, — это было бы ее неодобрение. Но она, я чувствую, одобрила бы мое намерение, поэтому я делаю этот шаг. Что бы ни случилось в дальнейшем, я буду следовать по пути, назначенному для меня дядей. Да поможет мне Бог!

Сэр Колин встал, и, должен сказать, я никогда не видел фигуры воинственнее. Он был в парадном мундире, при всех регалиях, потому что с нашей встречи шел на прием в королевский дворец. Сэр Колин вынул свой меч из ножен и опустил обнаженный меч на стол перед Рупертом со словами:

— Вы, сэр, отправляетесь в чужую и опасную страну — я читаю о ней с тех пор, как мы с вами встретились, — и будете почти один среди жестоких горцев, которые негодуют против самого присутствия иноземца, а ведь вы для них таковой. Если вы окажетесь в беде и пожелаете, чтобы кто-то встал с вами спина к спине, подняв меч, надеюсь, вы окажете мне эту честь! — Произнеся это, он указал на свой меч. Руперт и я теперь тоже стояли — нельзя было не встать, присутствуя при подобном акте. — Вы — я этим горжусь — в родстве с моей фамилией; и, видит Бог, я жалею, что не в близком родстве со мной!

Руперт пожал ему руку и склонил голову перед ним, прежде чем ответил:

— И я тоже горжусь родством с вами, сэр Колин; нет большей чести, чем та, которую вы только что оказали мне. Лучшим способом доказать вам, как я ценю ваше предложение, будет обратиться к вам, если я когда-нибудь окажусь в беде. Ей-богу, сэр, это же повторение истории! Тетушка Джанет часто рассказывала мне, когда я был юн, о том, как Макелпи из Крума положил свой меч перед принцем Чарли.[110] Надеюсь, я смогу сообщить ей о произошедшем, и она будет очень рада и горда. Не думайте, сэр, что я вижу в себе второго Карла Эдуарда.[111] Просто тетя Джанет так добра ко мне, что я мог бы вообразить себя им.

Сэр Колин величественно поклонился:

— Руперт Сент-Леджер, моя дорогая племянница — женщина очень рассудительная и проницательная. Более того, я думаю, у нее есть дар ясновидения, являющийся нашим родовым наследием. И я согласен с моей племянницей во всем!

Сцена была очень церемонной, и мне показалось, что я перенесся во времена потомков Якова II.[112]

Однако нам надлежало действовать — мы собрались ради будущего, а не ради воспоминаний о прошлом; поэтому я представил на рассмотрение участников встречи краткий документ, заранее мной подготовленный. Вслед за твердо провозглашенным им намерением принять условия завещания и доверительных писем я предложил Сент-Леджеру оформить документ принятия. Я вновь, соблюдая формальности, спросил у мистера Сент-Леджера о его намерениях и, вновь услышав, что он принимает условия, пригласил в комнату двух моих клерков в качестве свидетелей. Еще раз, в их присутствии, задав тот же вопрос мистеру Сент-Леджеру и получив подтверждение, я попросил его и свидетелей поставить подписи на документе; мы с сэром Колином дополнили засвидетельствование своими подписями.

Таким образом, первый этап принятия наследства Сент-Леджером был завершен. Следующий шаг я предприму по истечении полугода со вступления им во владение замком Виссарион. Поскольку Сент-Леджер объявил о своем намерении отбыть не позже чем через две недели, это значит, что я исполню свои обязанности чуть более чем через шесть месяцев с сего дня.

Книга II. ВИССАРИОН

Письмо Руперта Сент-Леджера из замка Виссарион на Ивановой Пике, Синегория, мисс Джанет Макелпи, в замок Крум, графство Росс, Северная Британия

января 23-го, 1907

Моя дорогая тетушка Джанет,

как видишь, я наконец здесь. Я исполнил свой долг, чтобы не нарушить слово, которое ты взяла с меня, — оповещающие о прибытии мои письма к сэру Колину и мистеру Тренту лежат передо мной запечатанные и готовые к отправлению (но они не уйдут раньше, чем письмо к тебе). И теперь я могу свободно поговорить с тобой.

Это прелестнейшее место, и надеюсь, тебе здесь понравится. Я даже уверен, что понравится. Мы проплыли мимо него на пароходе, следовавшем из Триеста в Дураццо. Я помнил его по карте, а указал мне на него один из помощников капитана, с которым я весьма подружился и который любезно показывал мне интереснейшие места на всем нашем пути, когда мы приближались к береговой линии. Иванова Пика, на которой стоит замок, — это мыс, далеко выдающийся в море. Место причудливое, своего рода мыс на мысе, выступающем в глубокий широкий залив, так что эта полоска суши изолирована от жизни на побережье настолько, насколько только можно вообразить. Главный мыс является завершением горной гряды, и она грозно высится надо всем — громадная каменная масса, синяя, как сапфир. Береговая линия величественная — такой берег обычно называют скалистым; и действительно, здесь одни скалы: то высокие устрашающие обрывы, то выступающие в залив утесы, то маленькие каменистые островки с редко стоящими деревьями и лоскутами зелени, но больше голые. Есть также каменистые бухточки, прихотливо украшенные длинными гротами по линии берега. Попадаются участки песчаного берега и участки, покрытые красивой галькой, — на них не затихает рокот прибоя.

Но такой красоты, как замок Виссарион, я нигде не видел, ни в этой земле, ни в других землях. Он стоит на самом конце мыса — я имею в виду малый мыс, продолжающий горную цепь. В действительности малый мыс, или отрог, громаден — самый низкий участок отвесной скалы, выдающейся в море, вздымается выше чем на две сотни футов. Скалистая вершина совершенно необычна. Должно быть, Мать-Природа, только приступая к домоводству — а точнее, к домостроительству, — решила привить своему чаду, человеку, простейшие навыки самозащиты. Эта скала — естественная крепость, какую мог бы в первобытные времена возвести титан Вобан.[113] Что до замка, то он виден с моря. Любой приближающийся враг мог узреть черную скалу, грозной стеной поднимающуюся высоко в небо, и совершенно отвесную. Древние укрепления, венчающие ее, не выстроены, но вырезаны в монолитном камне. Длинный узкий и очень глубокий ручей, огражденный высоким крутым утесом, бежит позади замка, поворачивая на север и на запад и являя собой безопасную и тайную гавань. В этот ручей стремятся по скалам горные потоки, никогда не иссякающие, полноводные. На западном берегу ручья и расположен замок — громадное скопление построек во всех мыслимых архитектурных стилях, начиная с двенадцатого столетия и кончая временем, когда подобные сооружения, кажется, уже перестали возводить на этой прекрасной древней земле, иными словами, примерно в эпоху королевы Елизаветы. Поэтому замок весьма живописен, могу тебе сказать. Когда мы только заметили это место с парохода, помощник капитана, с которым я стоял на мостике, указал на него и произнес:

— Вот там мы видели мертвую, плывущую в гробу.

Меня заинтересовало сказанное им, и я принялся его расспрашивать. Он достал вырезку из итальянской газеты, спрятанную в записную книжку, и протянул ее мне. Я неплохо читаю и говорю по-итальянски, поэтому у меня не возникло никаких затруднений, но ты, моя дорогая тетушка Джанет, не владеешь языками, и боюсь, в Круме у тебя не найдется нужных помощников, поэтому я не пересылаю тебе эту заметку. Но поскольку я слышал, что об этом случае сообщалось в последнем номере «Журнала оккультизма», то, думаю, ты легко сможешь достать его.

Передавая мне газетную вырезку, помощник капитана представился:

— Меня зовут Дестилья.

История, им рассказанная, была такой странной, что я задал ему много вопросов. Он отвечал мне на все вопросы без уловок и упорно держался главного для него, а именно того, что это был не фантом, или мираж, не сон и не обман зрения, объясняемый туманом.

— Нас было четверо, видевших это, — сказал он. — Трое стояли на мостике, а англичанин, Колфилд, был на носу корабля; рассказ англичанина полностью соответствовал тому, что видели мы. Капитан Миролани, Фаламано и я — мы все бодрствовали и были в полном порядке. Мы пользовались морскими биноклями ночного видения, которые мощнее обычных. Нам требуются, знаете ли, хорошие бинокли, когда мы плаваем вдоль восточных берегов Адриатики и меж островов к югу отсюда. Тогда было полнолуние, видимость была прекрасная. Конечно, мы держались на некотором расстоянии от берега, потому что, хотя возле Ивановой Пики и глубоко, здесь надо остерегаться течений, в подобных местах вас нередко поджидают опасные течения.

Служащий Ллойдов не далее чем несколько недель назад, сообщил мне, что после длительного изучения приливных и морских течений компания приняла решение исключить из перечня обычных морских рисков потери, обусловленные курсом корабля, пролегающим слишком близко к Ивановой Пике. Когда я попытался добиться от моряка больше, чем приводится в «Журнале оккультизма», каких-то подробностей в отношении лодки-гроба и мертвой, он просто пожал плечами.

— Синьор, это все. Тот англичанин, устав от бесконечных расспросов, изложил все подробности.

Итак, ты видишь, моя дорогая, что наш новый дом не лишен своего ореола суеверий. Неплохая мысль, не так ли, обзавестись мертвой, курсирующей в гробу вокруг нашего мыса? Сомневаюсь, что даже в Круме вы смогли бы превзойти такое. Чувствуйте себя как дома, сказали бы американцы. Когда ты приедешь, тетя Джанет, ты, во всяком случае, не пожалуешься на одиночество, и нам не нужно будет обременять себя доставкой твоих шотландских привидений ради того, чтобы ты чувствовала себя в новой стране как дома. Не знаю, может, нам удастся позвать покойницу на чашку чая. Конечно, это будет позднее чаепитие, где-то между полночью и рассветом. Я думаю, когда речь идет о подобных существах, то этикет таков!