Чтение онлайн

Но я должен обрисовать тебе всю реальность замка, а также ту, что вокруг него. Поэтому через день-другой я вновь тебе напишу и постараюсь сообщить тебе достаточно, чтобы ты приехала сюда подготовленной. Пока, моя дорогая.

Любящий тебя

Руперт

Руперт Сент-Леджер, замок Виссарион, — Джанет Макелпи, Крум

января 25-го, 1907

Надеюсь, я не напугал тебя, дорогая тетя Джанет, историей о леди в гробу. Но я знаю, что ты не из пугливых: я столько фантастических рассказов слышал от тебя, что этот тебе не покажется страшным. Кроме того, ты обладаешь ясновидением, пусть и нераскрывшимся. Впрочем, привидений — или повествования о привидениях — не будет в этом письме. Я хочу рассказать тебе о нашем новом доме. Я так рад, что ты скоро приедешь: я начинаю страдать от одиночества; порой бесцельно брожу и ловлю себя на том, что мысли у меня престранные. Я мог бы даже решить, что я влюблен! Здесь нет никого способного пробудить любовь, поэтому успокойся и не гадай, тетя Джанет. И потом, ты бы не опечалилась, я знаю, дорогая, если бы я действительно влюбился. Наверное, я должен когда-нибудь жениться. Теперь это мой дом, раз дядя Роджер оставил мне такую собственность. Но знаю одно: я никогда не женюсь, если не полюблю эту женщину. И совершенно уверен, что если я полюблю ее, то и ты ее полюбишь, тетя Джанет! Так ведь, дорогая? Счастье было бы неполным, если бы это было не так. И будет неполным в таком случае, знай!

Но прежде чем я примусь описывать Виссарион, я подкуплю тебя как хозяйку поместья, чтобы у тебя достало терпения прочесть письмо до конца. Требуется немало всего, чтобы сделать замок удобным для проживания, — ты сама поймешь. Фактически он абсолютно лишен того, что превращает любое пространство в жилье. Дядя Роджер позаботился о такой стороне, как защита замка, и поэтому он выдержит осаду. Однако броня бесполезна, когда речь идет о приготовлении обеда или о генеральной уборке. Я, как тебе известно, не слишком преуспел в домоводстве и поэтому не смогу сообщить о нужном в подробностях, но, поверь, требуется практически все. Я не говорю о мебели, серебре или даже о золотой посуде и произведениях искусства — замок полон великолепнейших старинных вещей, так что тебе даже не вообразить всей этой роскоши. Наверное, дядя Роджер был коллекционером и собрал множество всякого рода прекрасных предметов, хранил их годами, а потом отправил сюда. Но что касается стеклянной посуды, всяких механизмов и кухонной утвари, то здесь ничего этого нет, за исключением самого необходимого. Думаю, дядя Роджер мог проводить здесь лишь краткое время — устраивать себе что-то вроде пикника. Что до меня самого, то я не жалуюсь: решетка над открытым огнем и кастрюля — все, что мне нужно, и я способен пользоваться ими самостоятельно. Но, дорогая тетя Джанет, я не хочу, чтобы ты жила в такой убогости. Мне бы хотелось, чтобы у тебя было все, что ты только пожелаешь, причем все самое лучшее. Цена не имеет теперь для нас значения — благодаря дяде Роджеру, поэтому я хочу, чтобы ты заказала все до мелочей. Я знаю, что ты, дорогая, — поскольку ты женщина — не откажешься сделать покупки. Но надо покупать оптом. Замок громаден и поглотит все, что ты купишь, подобно засасывающей трясине. Выбирай то, что считаешь нужным, но пусть тебе обязательно помогут с покупками. И не бойся размахнуться. Здесь просто и не может быть лишних покупок, а иначе ты будешь здесь лодырничать. Уверяю тебя, когда ты сюда приедешь, надо будет столько всего переделать и о стольком позаботиться, что тебе захочется сбежать! Но, тетя Джанет, надеюсь, ты все-таки не задержишься с отъездом. Не хочу показаться эгоистичным, но твой мальчик томится одиночеством и ждет тебя. А когда ты приедешь сюда, ты станешь ИМПЕРАТРИЦЕЙ. Мне бы совсем не хотелось делать этого, а то вдруг обижу такую миллионершу, как ты, но, наверное, так будет проще, ведь коммерция не терпит околичностей, хотя и хитрая вещь. В общем, я посылаю тебе чек на тысячу фунтов, имея в виду всякие мелкие расходы, а также прилагаю письмо в банк, чтобы они учли все твои чеки на любую сумму, которой я только располагаю.

Кстати, думаю, что на твоем месте я бы взял с собой или отправил бы сюда несколько слуг — вначале немного, только чтобы прислуживать нам с тобой. Позже ты сможешь затребовать столько, сколько захочешь. Найми их, договорись об оплате; когда они станут служить нам, мы должны будем относиться к ним хорошо, и тогда они всегда придут на наш зов, если понадобятся нам. Я думаю, тебе нужно раздобыть человек пятьдесят, а то и сотню — это чудовищно большой замок, тетя Джанет! И еще… Могла бы ты нанять и, конечно же, условиться с ними об оплате, сотню мужчин помимо слуг, сотню надежных людей. Хорошо бы генерал, если у него найдется время, отобрал и испытал их. Мне хочется, чтобы это были члены клана, на которых я мог бы положиться в случае необходимости. Мы будем жить в стране, которая пока нам чужая, и лучше смотреть на вещи трезво. Я знаю, сэр Колин подберет таких мужей, которыми могла бы гордиться Шотландия, графство Росс и Крум и которые произведут впечатление на синегорцев. Я знаю, здесь их полюбят, особенно если среди них окажутся холостяки, перед которыми трудно устоять женщинам. Прости меня, но если мы должны обосноваться здесь, то наши потомки, вероятно, тоже пожелают здесь остаться. Да и синегорцы, наверное, хотят, чтобы ни один их род не угас! Мы дадим и им возможность обзавестись потомками!

А теперь опишу место. А вообще-то, нет, я просто сейчас не в силах… Оно столь удивительно и столь прекрасно! Замок… но я уже так много написал обо всем прочем, что должен оставить описание замка для следующего письма. Сердечный привет сэру Колину, если он в Круме. И, дорогая тетя Джанет, мне бы так хотелось, чтобы моя дорогая мать появилась среди нас! Без нее пусто и темно. Как бы она была счастлива! Как была бы горда! И, моя дорогая, если бы она могла вновь быть с нами, как бы она благодарила тебя за все, что ты сделала для ее мальчика! Я же, поверь мне, искренне и глубоко благодарен тебе.

Любящий тебя

Руперт

Руперт Сент-Леджер, замок Виссарион, — Джанет Макелпи, Крум

января 26-го, 1907

Моя дорогая тетя Джанет,

пожалуйста, читай это письмо как продолжение вчерашнего моего письма.

Замок так велик, что на самом деле я не способен описать его детально. Поэтому жду твоего приезда, а тогда мы с тобой обойдем его вместе и узнаем о нем все, что можно. Мы возьмем с собой Рука, и поскольку ему, кажется, хорошо знаком весь замок, от главной башни до камеры пыток, мы проведем несколько дней за изучением нашего нового места проживания. Конечно же, я осмотрел почти весь замок после приезда, иными словами, в разное время обследовал разные его части — парапетные стенки с бойницами, бастионы, старинную караульню, зал, часовню, стены, крышу. А также прошел несколькими ветвящимися каменными галереями. Дядя Роджер, должно быть, потратил кучу денег на замок, насколько я могу судить; и хотя я не воин, но побывал во стольких местах, по-разному укрепленных, что кое в чем разбираюсь. Он восстановил замок и так модернизировал его, что Виссарион практически неуязвим, разве что нападающие применят тяжелую артиллерию. Дядя так размахнулся, что соорудил внешние укрепления и покрыл главную башню броней, похоже, из харвеевской стали. Ты поразишься, когда увидишь это. Пока я побывал, впрочем, лишь в нескольких жилых комнатах, а хорошо изучил только одну — ту, что занимаю сам. Гостиная здесь — это не зал, зал же по-настоящему огромен; есть великолепная библиотека, которая, однако, находится в печальном беспорядке: нам надо будет когда-нибудь обзавестись библиотекарем, чтобы он привел ее в порядок; совмещенные гостиная, будуар и спальня, которые я выбрал для тебя, прекрасны. Но моя комната нравится мне больше всех, хотя не думаю, что она столь же понравится и тебе. Однако если так, то она будет твоей. Это была комната дяди Роджера, когда он на какое-то время поселился в замке; прожив в этой комнате несколько дней, я намного лучше понял характер дяди, а точнее, склад его ума, — чего бы я иначе не сумел. Это помещение мне нравится, и поэтому мне, естественно, проще понять кого-то, кому оно тоже пришлось по душе. Превосходная большая комната находится не совсем в стенах замка, а, скорее, пристроена к нему. Нет, не удалена от него, ничего подобного; это что-то вроде оранжереи, к нему пристроенной. Похоже, на этом месте всегда было какое-то помещение, потому что галереи и проемы внутри замка расположены с учетом этой комнаты. Ее можно изолировать в случае необходимости — в случае вражеского нападения — с помощью массивного стального щита, этакой дверцы сейфа; этот щит выдвигается из стены, и его можно выдвигать и задвигать как изнутри комнаты, так и извне, если знаешь, как это сделать. Иными словами, как из моей комнаты, так и из пределов главной башни. Механизм секретный, и только мы с Руком знаем его. В комнате есть огромное двустворчатое окно от потолка до пола; насколько я могу судить, это окно появилось недавно, по распоряжению дяди Роджера; думаю, здесь всегда — по крайней мере, несколько веков — существовал большой проем, выходивший на широкую и длинную террасу, или балкон из белого мрамора. Отсюда, прямо под окном, начинаются ступеньки из белого мрамора, которые ведут в сад. Балкон и ступеньки древние, образчик старого итальянского искусства, с прекрасной резьбой по камню и, конечно же, заметно разрушены временем. Тут и там на них чуть виден след зелени, придающий мрамору на открытом воздухе особое очарование. Порой даже трудно поверить, что все это находится в укрепленном замке, настолько все дышит свободой и ничем не стесненной утонченной красотой. При первом взгляде на эту пристройку душа грабителя возликует. И он скажет себе: «Вот это жилье по мне, раз я вышел потрудиться; забраться сюда и выбраться отсюда — пустяки». Но, тетя Джанет, старик Роджер был сообразительнее любого грабителя. Место так хорошо защищено, что грабитель будет сбит с толку. Здесь в стену встроены два стальных щита, которые, выдвигаясь, заходят в противоположную стену, так что перекрывают проем большого окна. Один щит — раскладная стальная решетка. Только котенок может протиснуться в ромбовидные ее отверстия, и однако, видны и сад, и горы, и все остальное — так же отчетливо, как вам, женщинам, было бы видно все это сквозь вуаль. Другой щит — из листовой стали, он ходит тоже из стены в стену, но уже по другим желобкам. Он, конечно же, не столь массивен, как тот, что перекрывает, подобно дверце сейфа, маленький проем в замковой стене, но Рук говорил мне, что никакая пуля его не возьмет.

Сообщив тебе это, я также должен сказать, тетя Джанет (а то вдруг тебя встревожит arreire-penseee[114] всех этих защитных укреплений), что я всегда сплю ночью с одним из описанных стальных щитов на моем окне. Конечно же, когда я бодрствую, то окно не защищено. Пока я пробовал в основном только щит-решетку и думаю, что не буду пользоваться ничем другим, потому что это прекрасная защита. Если до решетки дотронуться извне, то у изголовья моей кровати раздается сигнал тревоги, и нажатием кнопки я выдвигаю в таком случае литой стальной щит перед решеткой. Я так привык, вообще говоря, к окну, что мне неуютно, когда оно полностью закрыто. Я закрываю его, только когда холодно или когда идет дождь. Погода здесь великолепная, пока, во всяком случае, но мне говорили, что скоро начнется сезон дождей.

Думаю, тебе понравится моя берлога, дорогая моя тетушка, хотя, несомненно, ты ужаснешься тому, что у меня не прибрано. Но тут уж ничего не поделаешь. Должен же я быть где-то неаккуратным, и уж пусть лучше в своей комнате!

Мое письмо вновь получилось очень длинным, и я должен прерваться, чтобы продолжить завтра вечером. Поэтому письмо уйдет таким, какое оно есть. Не буду заставлять тебя дожидаться исчерпывающего описания нашего нового дома.

Любящий тебя

Руперт

Руперт Сент-Леджер, замок Виссарион, — Джанет Макелпи, Крум

января 29-го, 1907

Дорогая тетушка Джанет,

окно моей комнаты, как я говорил в последнем письме, выходит в сад, а точнее, в один из садов, потому что их здесь акры. Этот сад стар, возможно, так же стар, как сам замок, поскольку находился в окружении укреплений в те времена, когда оружием служил лук. Стена, окружавшая внутреннюю часть сада, давно снесена, но развалины с обеих сторон, там, где она соединялась с внешней линией укреплений, обнаруживают длинные бойницы, откуда стреляли лучники, и приподнятую над землей каменную галерею, где они стояли. Это сооружение отчетливо напоминает каменную кладку галереи дозорных на крыше и громадной древней караульни под ней.

Но чем бы ни был этот сад и как бы ни был он защищен, это прелестнейшее место. Здесь полный подбор участков в разных стилях — греческом, итальянском, французском, германском, датском, английском, испанском, африканском, мавританском: представлено садовое искусство всех народов с давней историей. Я собираюсь разбить для тебя новый сад — японский. Я связался с великим садоводом японцев, Минаро, для того чтобы он спланировал сад и приехал сюда со своими работниками осуществить замысел. Минаро должен доставить деревья, кустарники, цветы, сооружения из камня и все, что может потребоваться; а ты будешь руководить завершением работ, если не их ходом. У нас здесь такой замечательный водный источник и климат, как мне говорят, обычно столь благоприятен, что мы можем развести какие угодно сады. Если же выяснится, что климат не подходит задуманному мною саду, мы поместим его под высокий стеклянный колпак и сделаем климат подходящим.

Сад под моим окном — старый итальянский. Устроен с необыкновенным вкусом и любовью, так что в нем не найдется уголка, который бы не был на редкость прекрасным. Сам Томас Браун[115], при всем его пристрастии к углам и середине квадрата, пришел бы в восторг от такого сада и нашел бы здесь материал для второго «Сада Кира». Сад так велик, что один «эпизод» красоты сменяется другим до бесконечности. Я думаю, всю Италию обшарили в древние времена ради этих исключительно прекрасных садовых украшений из камня, и чья-то мастерская рука затем соединила здесь эти сокровища в единый ансамбль. Даже бордюры по краям дорожек здесь из старого пористого камня, живописно выцветшего на солнце и покрытого разнообразнейшей и причудливой резьбой. Теперь, поскольку сад столь долгое время не знал ухода или дожидался владельцев, в нем радуют глаз зеленые пятна мха. Хотя каменный декор сада сохранился, на камнях лежит выразительный след всеразрушающего времени. Я сберегу сад для тебя таким, какой он есть, я только велел выполоть сорные травы и мелкую поросль, чтобы вся красота сада была зрима.

Но красоту сада составляет не одна лишь его архитектура, не одно лишь богатое многообразие собранной здесь дивной флоры — здесь живет красота, сотворенная Природой с помощью ее слуги, Времени. Ты видишь, тетя Джанет, что великолепие этого сада пробудило во мне, закаленном опасностями старом бродяге, поэтическое воображение высшей пробы! Не только известняк, песчаник и даже мрамор, позеленевший от времени, но высаженные, а затем забытые кустарники приобрели новую своеобразную красоту. В некие отдаленные от нас времена некий мастер-садовод Виссариона постарался воплотить здесь свой замысел, и он был, очевидно, таков: низкорослые растеньица поднимутся чуть выше цветов, и эффект волнистой растительной поверхности будет достигнут безо всяких ухищрений, так что не надо будет ничего прятать в саду, откуда бы на него ни смотреть. Но это лишь мое толкование замысла по тому, каким он предстал мне! Надолго оставленные без ухода кустарники выжили, в отличие от большинства цветов. Природа неизменно проявляет свое деятельное начало, заботясь о выживании наиболее приспособленных. Кустарники росли и росли и наконец затенили цветы и травы, достигнув присущей каждому определенной высоты, так что теперь в саду виднеется несколько стоящих поодаль друг от друга — ведь сад действительно велик — растительных форм, которые, если говорить о пейзаже, наполнили сад монументальной пластикой, не перегруженной деталями. Кто бы ни был тот мастер, который потрудился над этим участком сада и подобрал растения, он, должно быть, приложил все усилия, чтобы достать определенные породы, ведь все высокие кустарники отличаются особой окраской, преимущественно желтой и белой, — болотный кипарис, падуб тусклый, канадский тис, мелколистный самшит, можжевельник виргинский, пестролистный клен, спирея и ряд карликовых кустарников с неведомыми мне названиями. Но я хорошо знаю, что, когда сияет луна — а это, моя дорогая тетя Джанет, страна лунного света! — все они кажутся мертвенно-бледными. Зрелище совершенно фантастическое, и я уверен, что ты будешь зачарована им. Меня, как тебе известно, сверхъестественное не пугает. Наверное, поскольку я сталкивался с таким множеством всевозможных страхов или, точнее, со множеством вещей, внушающих людям ужас, я стал относиться с презрением ко всему этому, а может — с терпимостью. И ты тоже будешь замечательно проводить время здесь, я знаю. Тебе надо будет собрать все бытующие в новом для нас краю причудливые истории и написать документальную книгу для Общества психических исследований. Ты же порадуешься, увидев свое имя на титульном листе, так ведь, тетя Джанет?