Чтение онлайн

И я отправился домой поделиться с матушкой моей радостью, потому что, сказать по правде, не было во всем Египте человека счастливее меня. Матушка выслушала меня, а после с едва уловимой улыбкой сказала:

— Когда отец твой пожелал взять меня в жены, Шабака, он не руку мне целовал, хотя в моих жилах, сам знаешь, тоже течет царская кровь. Но, с другой стороны, я не была жрицей Исиды, так что не сомневаюсь — все будет хорошо. Только за двадцать семь дней много чего может случиться, ведь то же самое ты сказал и Амаде. Однако интересно, почему она… Впрочем, не важно, ибо жрицы совсем не похожи на других женщин, помышляющих только о мужчине, которого они покорили, и больше ни о чем на свете. Да благословят тебя боги вместе со мной, сынок, — и она ушла хлопотать по хозяйству.

По дороге в Секеру — к святому Таноферу — я поведал обо всем Бэсу, прибавив, что по забывчивости не сказал раньше, что это я назвал царю имя Амады, но собирался признаться в ближайшее же время.

Бэс вытаращил на меня глаза и ответил:

— На вашем месте, господин, если б я что и позабыл, то вспоминать бы не стал, потому как бывает, что сейчас хочется в чем-то признаться, а через час уже нет. Зачем вообще выкладывать начистоту то, что женщине тяжело объяснить, какой бы мудрой и благородной она ни была? Я уже сказал, что сам назвал ее имя царю, а вас сняли с лодки только затем, чтобы подтвердить мою правоту. Разве этого недостаточно?

Пока я обдумывал его слова, он продолжал:

— Вы, верно, помните, господин, что, когда я рассказал, ну… все как было, благородная Амада велела выпороть меня до крови. Теперь же, если вы расскажете, как все было на самом деле, поставив под сомнение мою честность, словно чистоту серебряной монеты, она и вовсе сотрет меня в порошок как лжеца, а о том, что ждет вас, я и знать не хочу. К тому же, господин, я больше не раб, а гражданин Египта, не говоря уже о том, кто я есть на самом деле, а посему у меня нет ни малейшего желания вкусить плетей от руки, которую я даже не смею поцеловать, в отличие от вас.

— Но, Бэс, — заметил я, — правда все равно откроется, рано или поздно.

— Господин, если б правда всегда открывалась, земля уже давно бы разверзлась или, по крайней мере, на ней не осталось бы ни одной живой души. Да и зачем открывать правду? Ее знаем только мы с вами, не считая Великого царя, который, наверно, уже все забыл, потому как был пьян. Эх, господин, когда у вас нет ни лука, ни стрел, глупо пинать в живот спящего льва, поскольку он тут же вспомнит, что голоден, и проглотит вас за милую душу. Кроме того, рассказывая вам ту историю первый раз, я оплошал. На самом деле я тогда сказал Великому царю, как теперь отчетливо припоминаю, что благородную красавицу зовут Амадой, и он послал за вами лишь для того, чтобы удостовериться, что я не вру.

— Бэс, — воскликнул я, — с какой же легкостью вы, поклонники Саранчи, рядитесь в тогу добродетели!

— Так же легко, как в сандалии, господин, вернее, не совсем, поскольку Саранче они ни к чему. Мы издревле приглядывались к тем, кто поклоняется египетским богам, и научились у них…

— Чему же?

— Среди прочего, господин, тому, что женщина, если она скромница, приходит в смущение при виде голой Истины.

Глава 11

СВЯТОЙ ТАНОФЕР

Мы въехали в Город гробниц, как еще называют Секеру. Там, посреди защищенных башнями пирамид, скрывающих бренные останки древних, позабытых царей, и среди занесенных песками пустыни улиц со множеством памятников, не было ни единой живой души, за исключением одного-двух жрецов, спешащих на доходную службу в поминальные храмы. Бэс оглянулся кругом и фыркнул, выпустив воздух из широких ноздрей.

— Неужели, господин, смерть такая уж большая редкость на свете, — спросил он, — что живым угодно превозносить ее подобным образом, смакуя на кончике языка, словно лакомство, которое они не торопятся проглотить, поскольку уж больно оно вкусное? Ох, и к чему такие траты? Все они жили в свое удовольствие, но им и теперь подавай роскошные палаты, пирамиды да усыпальницы, где не зазорно почить вечным сном, хотя, если б они верили в то, что исповедовали при жизни, им следовало бы предать свой прах земле, дабы накормить ее так же, как когда-то она кормила их, а души свои отпустить на небеса.

— Но разве твой народ поступает иначе, Бэс?

— Большей частью точно так же, господин. Наших усопших царей и сановников мы замуровываем в хрустальные колонны, и делаем это с двойной целью. Во-первых — чтобы колонны служили оплотом величия их преемников, а во-вторых — чтобы наследники их богатств радовались, видя, сколь прекрасны они в сравнении с теми, кто был до них. А поскольку мумия выглядит не очень приглядно, господин, по крайней мере, если ее распеленать, наших царей мы замуровываем в хрусталь нагими.

— А как с остальными, Бэс?

— Их тела предаются земле или воде, а души Саранча уносит — куда бы вы думали, господин?

— Не знаю, Бэс.

— То-то, господин, и никто не знает, кроме царственной Амады да, быть может, святого Танофера. А вот, сдается мне, и проход в его прибежище, — с этими словами он припустил своего жеребца к проему, напоминавшему вход в гробницу.

Нас, по-видимому, ждали, поскольку возникшая в дверном проеме высокая, с гордой осанкой, черноглазая девушка в белом мягким голосом спросила, не мы ли доблестный Шабака и Бэс, его раб.

— Я Шабака, — был мой ответ, — а это Бэс, да только он не раб, но вольный египтянин.

Девушка воззрилась на карлика своими большими глазами и проговорила:

— При прочих равных, я думаю.

— Каких таких равных? — полюбопытствовал Бэс, уставившись на красавицу.

— Храбрейший из храбрых и светлейший из умов, а с ним тот, кто, возможно, выше, чем кажется.

— Кто тебе сказывал про меня? — с тревогой воскликнул Бэс.

— Никто, о Бэс. По крайней мере я такого не помню.

— Не помнишь! Тогда кто ты такая, чтобы знать то, чего не знаешь?

— Меня зовут Карема, дочь пустыни, я служу Чашей святому Таноферу.

— Уж коли отшельники пьют из такой чаши, я и сам готов стать отшельником, — рассмеявшись, сказал Бэс. — Но как женщина может служить чашей мужчине и что за вино вкушает он из нее?

— Вино мудрости, о Бэс, — ответила она, слегка зардевшись, поскольку, как и большинство арабов с благородной кровью, ее легко бросало в краску.

— Вино мудрости, — вторил Бэс. — Из таких чаш многие вкушают вино скудоумия, а то и безумства.

— Святой Танофер ждет вас, — прервала его она и, развернувшись, вошла в проем.

Чуть дальше — вниз по проходу — виднелась ниша, где помещались три зажженные лампы. Одну из них она оставила себе, а две другие передала нам. И мы двинулись следом за нею вниз по длинной, крутой лестнице, пока наконец не оказались в большом душном зале, вырубленном прямо в скале, где царил кромешный мрак.

— Что это за место? — испуганно пробормотал Бэс.

Хотя говорил он почти шепотом, наша проводница расслышала его и, повернувшись, ответила: