Чтение онлайн

Довольный собой, он сел на место и предоставил пленнику защищаться.

Голос Кенеки буквально прогремел, поразив меня и всех присутствующих, настолько он был силен и выразителен:

— Стоит ли мне защищаться, если так называемые судьи, мои враги, заведомо уверены в моей виновности и приписывают мне столько злодеяний, что на совершение их и целой жизни не хватит? Признаю, что вчера в пылу ссоры действительно убил человека. Но я всего лишь защищался, повалив противника на землю и помешав ему заколоть себя. Так что это рука Аллаха покарала нечестивца, а вовсе не моя. О люди, за что вы судите меня? Ведь я вывел вас из небытия к богатству и власти. Не секрет, что Гаика хочет сам стать вашим вождем. Ну что ж, на здоровье: я буду рад уступить ему место, ибо устал править вами и защищать вас. Вы уже давно злоумышляете против меня. Теперь отпустите меня, и каждый пойдет своей дорогой. Добавить к этому мне нечего.

— А у меня есть что добавить! — вскричал Гаика. — Ты сказал, Кенека, что якобы должен сопроводить Макумазана туда, где он сможет поохотиться на слонов. Все это ложь, на самом деле ты собираешься поднять против нас своих соплеменников: еще наши деды воевали с ними, а злобные северяне отдавали наших юношей в рабство. Вот что у тебя на уме, именно поэтому мы прежде никогда не позволяли тебе покидать нас. И теперь не отпустим. Ты останешься здесь до самой смерти, пока не отправишься в преисподнюю, где чародеям самое место.

Гаика умолк, и по рядам слушателей прокатился одобрительный шепот. Уж не знаю, плохим или хорошим правителем был Кенека, но он явно не вызывал у своих подданных симпатии. Не дождавшись от узника ответа, одноглазый продолжил, обращаясь к остальным судьям:

— Братья мои, вы все слышали. Нет нужды вызывать свидетелей, вы сами вчера видели, как Кенека убил одного из нас. Скажите, виновен ли он во всех перечисленных мною злодеяниях?

— Виновен! — дружно отозвались судьи.

— Какого наказания он заслуживает?

— Смерти! — снова ответили они хором.

А публика, словно эхо, повторила:

— Смерти!

— Кенека, — торжествующе провозгласил Гаика, — ты осужден на смерть. Никто из сотен присутствующих, включая женщин, не молит о твоем помиловании. Детей у тебя тоже нет, ведь ты наверняка убил их, колдун, опасаясь, как бы они, когда вырастут, не расправились с тобой. По закону тебя нельзя умертвить сразу. Сейчас ты под охраной отправишься в свой дом, где сможешь помолиться Аллаху и пророку о прощении грехов, а завтра на рассвете тебя приведут обратно и изобьют палками до смерти, ибо мы не можем проливать твою кровь. Понятен ли тебе приговор?

Тут Кенека наконец заговорил. Без тени страха, спокойно, даже как-то безразлично, но голос его отчетливо раздавался в полнейшей тишине, так что слушатели могли разобрать каждое слово:

— О Гаика, собачий сын! Да все вы здесь собачье отродье! Я все прекрасно слышал и понял. Вы собираетесь до смерти забить меня палками? Быть тому или нет, этого я вам не открою. Слушайте же последнюю мудрость моих уст. Вы справедливо называете меня колдуном, ибо грядущее мне подвластно. Я насылаю на все племя проклятие, и пусть Аллах защитит вас, если сможет, а Магомет помолится за вас. Великая хворь падет на каждого этой ночью, а некоторые из вас уже больны, — Кенека указал на толпу, — но пока не знают об этом. Они заболели в ту минуту, когда слова сии сорвались с моих губ. — (Тут люди забеспокоились и стали с подозрением коситься друг на друга.) — Многие умрут, ведь после моего ухода некому будет вас исцелить. Остальные же разбегутся, как овцы без пастыря, и попадут к тем, чьих сыновей и дочерей вы забирали в неволю; они окончат свои дни в рабстве.

Прощай, господин Макумазан, — добавил Кенека, повернувшись ко мне. — Если мне самому не суждено проводить тебя туда, куда ты держишь путь, не тревожься. Мой дух будет направлять тебя всю дорогу. А когда вы со слугами благополучно доберетесь до места, ты в ночной час получишь от меня послание через ту, о которой я уже говорил тебе. О Макумазан, я не прошу застрелить этого лжеца. — Он кивнул на Гаику. — Ни к чему понапрасну рисковать, ибо вас всего лишь четверо, а этих негодяев — множество. Нет, я прошу тебя лишь об одном: вникни в сие послание и следуй ему.

Не зная, как отреагировать на столь странное заявление, я промолчал. Ханс отчаянно жестикулировал, явно желая мне что-то сказать. Когда я решительно помотал головой, готтентот набрался наглости и ответил вместо меня на своем корявом арабском:

— Великий господин Макумазан, мой баас, велел передать тебе, о Кенека, как он сожалеет, что тебя убьют. А еще он попросил держаться от нас подальше, если ты после смерти превратишься в призрак. Особенно если это будет призрак колдуна, казненного за свои злодеяния. Нам с такими не по пути.

Услышав подобные речи, я чуть не задохнулся от возмущения. Однако не успел сказать и слова, поскольку Гаика злобно закричал, обращаясь ко мне:

— Мы уверены, белый господин, что ты заодно с этим грешником и замышляешь против нас зло! Немедленно убирайся с нашей земли, а не то разделишь судьбу Кенеки!

Несправедливые нападки разозлили меня, и я ответил, особо не задумываясь, первое, что пришло в голову:

— Да кто дал тебе право возводить на меня напраслину и угрожать? Лучше оставь меня в покое и подумай о своей собственной участи, ибо расплата не за горами!

Мог ли я тогда предположить, произнося на свой страх и риск эти слова, что судьбе будет угодно вскоре покарать негодяя моей рукой? Порой мы, сами того не ведая, изрекаем пророчества. Каким образом это получается? Не представляю, но наверняка и вы тоже замечали нечто подобное. Много ли мы знаем о сокровенных тайниках своей собственной души, откуда порой неожиданно выходит на свет божий правда?

Выслушав меня, люди начали в замешательстве расходиться. Стражники двинулись прочь, подталкивая Кенеку. Они до того обнаглели, что, угрожающе размахивая копьями, двинулись к нам. Я огляделся и выхватил ружье; помнится, это был винчестер с пятью патронами в магазине. Туземцы испуганно отпрянули и позволили нам беспрепятственно вернуться в палатки.

Я не стал тратить время даром. Большая часть снаряжения уже была отправлена вперед с носильщиками. Ничего не поделаешь, рассудил я, придется нам вчетвером самим нести свой груз: ведь если прежде мы рассчитывали на помощь людей Кенеки, то теперь об этом не могло быть и речи. Поэтому, навьючив на себя и на единственную ослицу одеяла, ружья, посуду, боеприпасы — в общем, много всего, мы двинулись в путь. Я ехал верхом и, надо думать, сверкал, как Белый Рыцарь из «Алисы в Стране чудес».

Покинув крааль, мы приблизительно через час благополучно добрались до места, где наши носильщики разбили лагерь. Выбранный мною участок располагался на самом пологом склоне холма, поросшего колючим терном. На вершине этого холма бил родник, а вниз бежал ручеек. Перво-наперво я нарезал терна и соорудил из него бому — так в Южной Африке называется ограда, защищающая от диких зверей. Теперь нам было где спрятаться в случае опасности. День уже клонился к вечеру, когда я управился с этой нелегкой работой и поставил палатку. Выбившись из сил, больше от пережитых треволнений, я лег и какое-то время размышлял о незавидной участи, выпавшей Кенеке. Хоть я и недолюбливал этого человека, с ним явно обошлись несправедливо, и мне искренне хотелось избавить его от гибели. Незаметно для себя я задремал и, учитывая, какие мысли теснились в моей голове, ничуть не удивился тому, что мне привиделось.

Во сне ко мне пришел Кенека. Правда, я не видел его, но отчетливо слышал каждое его слово: «Следуй за женщиной, Макумазан, и делай, как она скажет, тогда ты сумеешь спасти меня».

Голос повторил слова дважды. Не знаю, через какое время после этого я проснулся. Вернее, меня разбудила возня Ханса, который выкладывал припасы на походный стол возле палатки. Была глубокая ночь, полная луна так ярко сияла в безоблачном небе, что мне во время еды даже не понадобился светильник.

— А вот интересно, Ханс, о какой болезни, что якобы должна поразить весь крааль, толковал Кенека?