Он помнил вечер… Так яснаПлыла апрельская луна,Такой молочной белизнойСияла неба синева,Так жарко жизнью молодойЕго горела голова,Так было грустно одному,И так хотелося емуОткрыться хоть кому-нибудьИ перелить в чужую грудьХоть раз один, что он таил,Как злой недуг, в себе самом,Чему он верою служилИ что мучительным огнемЕго сжигало, — и теперь,В груди его открывши дверь,На божий мир взглянуло разИ с ним случилось в этот часВ созвучьи тайном… В этот мигЗачем судьба столкнула их?Бог весть!..
8
Случалось вам видать,Когда начнут издалекаСбегаться к буре облакаИ ветром их начнет сдвигатьОдно с другим? Огонь и громОни несут и ожидатьСдвиженья страшно вам… ПотомПротивный ветер разнесетИх по противным сторонам…Скажите: грустно было вамИль было весело?..
<1845>
Город («Да, я люблю его громадный, гордый град…»)
Да, я люблю его громадный, гордый градНо не за то, за что другие;Не здания его, не пышный блеск палатИ не граниты вековыеЯ в нем люблю, о нет! Скорбящею душойЯ прозреваю в нем иное, —Его страдание под ледяной корой,Его страдание больное.Пусть почву шаткую он заковал в гранитИ защитил ее от моря,И пусть сурово он в самом себе таитВолненье радости и горя,И пусть его река к стопам его несетИ роскоши и неги дани, —На них отпечатлен тяжелый след забот,Людского пота и страданий.И пусть горят светло огни его палат,Пусть слышны в них веселья звуки —Обман, один обман! Они не заглушатБезумно-страшных стонов муки!Страдание одно привык я подмечать,В окне ль с богатою гардиной,Иль в темном уголку, — везде его печать!Страданья уровень единой!И в те часы, когда на город гордый мойЛожится ночь без тьмы и тени,Когда прозрачно всё мелькает предо мнойРой отвратительных видений…Пусть ночь ясна, как день, пусть тихо всё вокруг,Пусть всё прозрачно и спокойно, —В покое том затих на время злой недуг,И то прозрачность язвы гнойной.
Когда в душе твоей, сомнением больной, Проснется память дней минувших,Надежд, отринутых без трепета тобой Иль сердце горько обманувших,И снова встанет ряд первоначальных снов, Забвенью тщетно обреченных,Далеких от тебя, как небо от духов, На небеса ожесточенных,И вновь страдающий меж ними и тобой Возникнет в памяти случайноСмутивший некогда их призрак роковой, Запечатленный грустной тайной, —Не проклинай его… Но сожалей о них, О снах, погибших без возврата.Кто знает, — света луч, быть может, уж проник Во тьму страданья и разврата!О, верь! Ты спасена, когда любила ты… И в час всеобщего восстанья,Восстановления начальной чистоты Глубоко падшего созданья, —Тебе любовию с ним слиться суждено, В его сияньи возвращенном,В час озарения, как будут два одно, Одним божественным законом…
Нет, нет — наш путь иной… И дик, и страшен вам,Чернильных жарких битв, копеечным бойцам,Подъятый факел Немезиды;Вам низость по душе, вам страх страшнее зла,Вы сердцем любите лишь лай из-за углаДа бой петуший за обиды!И где же вам любить, и где же вам страдатьСтраданием любви распятого за братий?И где же вам чело бестрепетно подъятьПред взмахом топора общественных понятий?Нет, нет — наш путь иной, и крест не вам нести:Тяжел, не по плечам, и вы на полпутиСробеете пред общим криком,Зане на трапезе божественной любвиВы не причастники, не ратоборцы выО благородном и великом.И жребий жалкий ваш, до пошлости смешной,Пророки ваши вам воспели…За сплетни праздные, за эгоизм больной,В скотском бесстрастии и с гордостью немой,Без сожаления и цели,Безумно погибать и завещать друзьямВсю пустоту души и весь печальный хламПустых и детских грез, да шаткое безверье;Иль целый век звонить досужим языкомО чуждом вовсе вам великом и святомС богохуленьем лицемерья!..Нет, нет — наш путь иной! Вы не видали их,Египта древнего живущих изваяний,С очами тихими, недвижных и немых,С челом, сияющим от царственных венчаний.Вы не видали их, — в недвижных их чертахВы жизни страшных тайн бесстрашного сознаньяС надеждой не прочли: им книга упованьяПо воле вечного начертана в звездах.Но вы не зрели их, не видели меж намиИ теми сфинксами таинственную связь…Иль, если б видели, — нечистыми рукамиС подножий совлекли б, чтоб уравнять ихС вами,В демагогическую грязь!
(22 мая 1845)
Песня духа над Хризалидой
1
Ты веришь ли в силу страданья,Ты веришь ли в право святого восстанья,Ты веришь ли в счастье и в небо, дитя?О, если ты веришь — со мною, за мною!Я дам тебе муки и счастья, хотяОт тебя я не скрою,Что не дам я покою,Что тебя я страданьем измучу, дитя!..
2
Ты ждешь ли от сна пробужденья,Ты ждешь ли рассвета, души откровенья,Ты чуешь ли душу живую, дитя?О, если ты чуешь — со мною, — за мною!Сведу тебе с неба я душу, — хотяОт тебя я не скрою,Что безумной тоскоюПо отчизне я душу наполню, дитя.Меня ль одного ты любила,Моя ль в тебе воля, моя ль в тебе сила,Мое ли дыханье пила ты, дитя?О если мое, — то со мною, — за мною!Во мне ты исчезнешь любовью, — хотяОт тебя я не скрою,Что тобой не одноюВозвращусь я к покою и свету, дитя.
1845, июль
Призрак
Проходят годы длинной полосою,Однообразной цепью ежедневныхЗабот, и нужд, и тягостных вопросов;От них желаний жажда замирает,И гуще кровь становится, и сердце,Больное сердце, привыкает к боли;Грубеет сердце: многое, что преждеВ нем чуткое страданье пробуждало,Теперь проходит мимо незаметно;И то, что грудь давило прежде сильноИ что стряхнуть она приподнималась,Теперь легло на дно тяжелым камнем;И то, что было ропотом надежды,Нетерпеливым ропотом, то сталоОдною злобой, гордой и суровой,Одним лишь мятежом упорным, грустным,Одной борьбой без мысли о победе;И злобный ум безжалостно смеетсяНад прежними, над светлыми мечтами,Зане вполне, глубоко понимает,Как были те мечты несообразныС течением вещей обыкновенным.Но между тем с одним лишь не могу яКак с истиной разумной помириться,Тем примиреньем ненависти вечной,В груди замкнутой ненависти… — ЭтоПотеря без надежды, без возврата,Потеря, от которой стон невольныйИз сердца вырывается и треплетОбъемлет тело, — судорожный трепет!..Есть призрак… В ночь бессонную ль, во сне лиМучительно-тревожным он предстанет,Он — будто свет зловещей, но прекраснойКометы — сердце тягостно сжимаетИ между тем влечет неотразимо,Как будто есть меж ним этим сердцемНеведомая связь, как будто былоВозможно им когда соединенье.Еще вчера явился мне тот призрак,Страдающий, болезненный… Его яНе назову по имени; бываютМгновенья, когда зову я этимЛюбимым именем все муки жизни,Всю жизнь… Готов поверить я, что демон,Мой демон внутренний, то имя принялИ образ тот… Его вчера я видел…Она была бледна, желта, печальна,И на ланитах впалых лихорадкаРумянцем жарким разыгралась; очиСияли блеском ярким, но холодным,Безжизненным и неподвижным блеском…Она была страшна…была прекрасна…«О, вы ли это?», — я сказал ей. ТихоЕе уста зашевелились, речиЯ не слыхал, — то было лишь движеньеБез звука, то не жизнь была, то былоИной и внешней силе подчиненье —Не жизнь, но смерть, подъятая из прахаМогущественной волей чуждой силы.Мне было бесконечно грустно… СтоныИз груди вырвались, — то были стоныПроклятья и хулы безумно-страшной,Хулы на жизнь…Хотел я смерти бледнойСвое дыханье передать, и страстноСлились мои уста с ее устами…И мне казалось, что мое дыханьеЕе на сквозь проникло, — очи в очиУ нас гляделись, зажигались жизньюЕе глаза, я видел…Смертный холодЯ чувствовал…И целый час тоскоюТерзался я, и тягостный вопросЗапал мне в душу: для чего болезненСопутник мой, неотразимый призрак?Иль для чего в душе он возникаетНе иначе…Иль для чего люблю яНе светлое, воздушное виденье,Но тот больной, печальный, бледный призрак…
Август 1845
Вопрос
…… … … ……… … … …Уехал он. В кружке, куда, бывало,Ходил он выливать всю бездну скукиСвоей, тогда бесплодной, ложной жизни,Откуда выносил он много желчиДа к самому себе презренья; в этомКружке, спокойном и довольном жизнью,Собой, своим умом и новой книгой,Прочтенной и положенной на полку, —Подчас, когда иссякнут разговорыО счастии семейном, о погодеДа новых мыслей, вычитанных в новомРомане Санда (вольных, страшных мыслей,На вечер подготовленных нарочноИ скинутых потом, как вицмундир),Запас нежданно истощился скоро, —О нем тогда заводят речь иныеС иронией предоброй и преглупойИли с участием, хоть злым, но пошлымИ потому ни сколько не опасным,И рассуждают иль о том, давно лиИ как он помешался, иль о том,Когда он сыну блудному подобный,Воротиться с раскаяньем и сноваПрийдет в кружек друзей великодушныхИ рабствовать, и лгать…Тогда она,Которую любил он так безумно,Так неприлично истинно онаЧто думает, когда о нем подуматьЕе заставят поневоле? — То ли,Что он придет, склонив главу под гнетомНеобходимости и предрассудков,И что больной, не потерявший правоНа гордость и проклятие, он станетИскать ее участья и презренья?Иль то, что он с челом, поднятым к небу,Пройдет по миру, вольный житель мира,С недвижною презрительной улыбкойИ с язвою в груди неизлечимой,С приветом ей на вечную разлуку,С приветом оклеветанного гордым,Который первый разделил, что былоЕдино, и поднял на раменахВсю тяжесть разделения и жизни?
Сентябрь 1845
Ночь
Немая ночь, сияют мириадыНебесных звезд — вся в блестках синева:То вечный храм зажег свои лампадыВо славу божества.Немая ночь, и в ней слышнее шепотТаинственных природы вечных сил:То гимн любви, пока безумный ропотЕго не заглушил.Немая ночь; но тщетно песнь моленьяБольному сердцу в памяти искать…Ему смешно излить благословеньяИ страшно проклинать.Пред хором звезд невозмутимо-стройнымОно судьбу дерзнет ли звать,Или своим вопросом беспокойнымСозданье возмущать?…… … … ……… … … ……… … … ……… … … …О нет! о нет! когда благословеньяЗабыты им средь суетных тревог,Ему на часть, в час общий примиренья,Послал забвенье бог.Забвение о том, что половиной,Что лучшей половиною оноВ живую жертву мудрости единойДавно обречено…
Сентябрь 1845
Владельцам альбома
Пестрить мне страшно ваш альбомСвоими грешными стихами;Как ваша жизнь, он незнакомИль раззнакомился с страстями.Он чист и бел, как светлый храмАрхитектуры древне-строгой.Где служат истинному богу,Там места нет земным богам.И я, отвыкший от моленья,Я — старый нравственности враг —Невольно сам в его стенахГотов в порыве умиленьяПред чистотой упасть во прах.О да, о да! не зачернитЕго страниц мой стих мятежныйИ в храм со мной не забежитМой демон — ропот неизбежный.Пускай больна душа моя,Пускай она не верит гордо…Но в вас я верю слишком твердо,Но веры вам желаю я.
Ноябрь 1845
Два сонета
1
Привет тебе, последний луч денницы,Дитя зари, — привет прощальный мой!Чиста, как свет, легка, как божьи птицы,Ты не сестра душе моей больной.Душа моя в тебе искала жрицыСвятых страданий, воли роковой,И в чудных грезах гордостью царицыТвой детский лик сиял передо мной.То был лишь сон… С насмешливой улыбкойОтмечен в книге жизни новый листЕще одной печальною ошибкой…Но я, дитя, перед тобою чист!Я был жрецом, я был пророком бога,И, жертва сам, страдал я слишком много,