Чтение онлайн

а никто еще не спал. Приходили с дальних слобод проститься с

Тихоном и сначала заглядывали с улицы в маленькое окошечко

над земляной завалинкой, на которой вечерами подолгу сиживал

Тихон, провожая глазами солнце.

В избе виднелись на столе белые покрывала смерти, кротко

мерцали свечи, и Тихон лежал строгий и мягкий в величавом

спокойствии. И слышались священные слова, которые читал

тихий, как будто ласковый голос Степана.

Все долго сидели молча. Небеса гасли все больше, и теплый

летний сумрак спускался на землю. Слышнее доносились

вечерние затихающие звуки по заре, виднее и ярче горели в избе

около Тихона свечи.

– Вот и помер...– сказал кто-то, вздохнув.

Все долго молчали.

76

– Так и не дожил дедушка Тихон ни до хороших мест, ни до

вольной земли,– сказал Фома Короткий.

– Где родился, там и помер... За всю жизнь отсюда никуда не

уходил.

Вышла хлопотавшая все время в избе старушка Аксинья и,

прижимая уголок черненькою платочка к старческим глазам,

заплакала о том, что не померла вместе со своим стариком, а

осталась после него жить: что, видно, ее земля не принимает и

господь батюшка видеть пред лицом своим душу ее не хочет.

– Да помрешь, бог даст,– говорил, утешая ее, кровельщик.–

Чужого веку не заживешь, а что тебе положено, то и отбудешь.

Так-то...

И начал набивать трубочку, сидя около Аксиньи на бревне.

– По крайности вот приготовила его, на могилку походишь,

посмотришь за ней, помянешь, когда полагается, а что ж

хорошего, кабы вместе-то померли?

– А за моей могилкой кто посмотрит? – говорила, плача,

старушка.

– Ну, я посмотрю...– сказал кровельщик.– Смерть уж такое

дело... все туда пойдем.

И он стал смотреть вдаль, насасывая трубочку, придавив

огонь в ней большим пальцем.

Голоса звучали тихо, точно боялись нарушить тишину около

места вечного упокоения старичка Тихона.

Ночь уже спускалась на землю. Над селом всходил из-за

конопляников красный месяц, а народ все еще сидел перед

избой. Потом стали расходиться. Оставались только старушки

на всю ночь при покойнике да Степан, читавший Псалтирь.

– Убрался дедушка Тихон, к чему бы это?.. – сказал кто-то в

раздумье, уходя.

Полный месяц поднялся уже высоко над церковью. Деревья

около изб стояли неподвижно, бросая от себя черную тень на

дорогу. И в воздухе было так тихо, что свечи горели у

раскрытого окошечка, не колеблясь.

А когда Тихона хоронили, то положили его в густом

заросшем углу кладбища под большой белой березой...

77

Дым

Дня за три до престольного праздника председателя

сельскою совета вызвали в волость.

Оставив ребятишек курить самогонку, он пошел с

секретарем.

Проходя по деревне, они посмотрели на трубы и покачали

головами: из каждой трубы вилась струйка дыма.

– Все работают...– сказал председатель.– Думали ли, что

доживем до этого: у каждого дома свой завод винокуренный.

– Благодать,– отвечал секретарь,– не напрасно, выходит,

головы-то ломали.

Через полчаса они вернулись бегом. Председатель стучал в

каждое окно и кричал:

– Гаси, дьяволы, топку. Объявляю все заводы закрытыми.

И когда из изб выскакивали испуганные мужики и

спрашивали, в чем дело, он кричал:

– Агитатор по борьбе приехал. Держи ухо востро. Прячь.

– Да куда ж ее девать-то теперь, когда уж затерто все?

– Куда хочешь. Хоть телятам выливай. А ежели у какого

сукина сына найду, тогда не пеняй.– И побежал дальше.

– На собрание!..– кричал в другом конце секретарь.

– Сейчас, поспеешь, дай убрать-то.

– Вот и делай тут дело,– говорили мужики, бегая с какими-то

чугунами, и сталкивались на пороге с ребятишками, которые

испуганно смотрели вслед.

– Вы чего тут под ногами толчетесь! Вас еще не хватало.

Бабы, работай! Волоки чугуны на двор.

Через полчаса председатель вышел на улицу и посмотрел на

трубы. Дыму нигде не было.

– Здорово сработали,– сказал секретарь,– в момент вся

деревня протрезвела.

– Дисциплина.

Приехавший человек, в кожаной куртке с хлястиком сзади и

с портфелем в руках, пришел в школу, где было назначено

собрание, и прошел через тесную толпу, которая раздвигалась

перед ним на обе стороны, как это бывает в церкви, когда

проходит начальство.

Остановившись перед столом, приезжий разобрал портфель,

изредка поправляя рукой, закидывая назад волосы, которые у

78

него все рассыпались и свешивались наперед, когда он

наклонялся над столом. Потом он несколько времени

подозрительным взглядом смотрел на толпу и вдруг неожиданно

спросил:

– Самогонку гоните?..

Все молчали.

– Кто не гонит, поднимите руки.

Все стояли неподвижно.

– Что за черт...– сказал приезжий.– Всей деревней валяете! –

И обратился к переднему: – Ты гонишь?

– Никак нет...

– Так чего ж ты руки не поднимаешь?

– А что ж я один буду?

– А ты?..

– Никак нет.

– Так вот... товарищи, объявляется неделя борьбы с

самогонкой: кто перегоняет хлеб на водку, тот совершает

величайшее преступление, так как этим самым подрывает

народное достояние. Хлеба и так мало, его надо беречь.

Понятно?

– Чего ж тут понимать. Известное дело...– сказало несколько

голосов.

– Ну, вот. И вы сами должны смотреть, если у вас есть такие

несознательные члены общества, которые не понимают этого.