Избранные произведения
Шрифт:
Осточертели!
– Эти молокососы еще вздумают на голове ходить.
– Прямо тоска уж взяла,– к кому не подойдешь, все молчат. У
него спрашиваешь про дела, а он, как чумовой, оглядывается по
сторонам, потому этими двумя копейками до последнего
обчистили.
– Верно! От мастеров от старших не добьешься ничего,
объяснять совсем перестали.
– Покорно благодарю...– сказал старший мастер,– я вчерась
за свое объяснение восемь гривен заплатил...
– У меня пять человек детей, работаю с утра до ночи,– сказал
рабочий с цепочкой,– а я должен ругаться: «Елки-палки»...
Прямо вспомнить стыдно, ей-богу. Только что вот на воздухе в
праздник и очухнешь немного.
97
– Нет, уж вы, пожалуйста, свое дело делайте, а нам работу не
портите,– сказал директор,– а то вы опыт устроили, а завод за
неделю только восемьдесят процентов производительности дал.
– Молокососы,– закричали сзади,– об деле не думают...
только страну разорить... и так нищие.
– Пиши резолюцию,– сказал директор.
«В виду невозможности быстрой отвычки от употребления
необходимых в обиходе... технических слов, считать принятую
культотделом меру преждевременной и слишком болезненной,
вредно влияющей на самочувствие и производительность».
Какую меру – в протоколе упоминать не будем. Так ладно будет?
– В лучшем виде! Завтра же на полтораста процентов
нагоним! – крикнули все.
А старший мастер повернулся к заведующему культотделом,
посмотрел на него и, засучив рукава, сказал:
– Ну-ка, господи благослови – бесплатно!
98
Значок
На улице, около дверей домового комитета, уже с шести
часов утра толпился народ. Какой-то человек стоял с листом и
вписывал туда фамилии подходивших людей.
Проходивший мимо милиционер с револьвером на ходу
крикнул:
– Вы своих гоните на площадь, а там укажут. После работы
всем работавшим будут выданы значки.– И ушел.
– Зачем-то, миленькие, народ-то собирают? – спросила,
подходя, старушка лет семидесяти.
– Ай ты не записывалась еще? – сказал малый в сапогах
бутылками, в двухбортном пиджаке.
– Нет, батюшка...
– Что ж ты зеваешь! Сейчас уж погонят. Записывайся скорей.
– Господи, чуть-чуть не опоздала,– говорила старушка,
отходя после записи,– голова, как в тумане, совсем заторкали.
– Скоро ли погоните-то? – кричали нетерпеливые голоса.
– А куда итить-то?
– Чума их знает. Таскают, таскают народ...
– Не таскают и не чума их знает,– сказал бритый человек в
солдатской шинели,– а предлагают всем сознательным
гражданам идти на праздник труда.
На него все испуганно оглянулись и замолчали. Только какая-
то торговка, в ситцевом платье, с платочком на шее, сказала:
– Взять бы сговориться всем и не ходить, что это за право
такое выдумали.
– А добровольно идти или обязательно?
– Добровольно,– отвечал человек с листом: – с квартиры по
одному человеку.
– А ежели не пойдешь, что за это будет?
– Черт ее знает... Говорят, значок какой-то выдавать будут.
– А у кого не будет значка, тому что?
– А я почем знаю, что ты ко мне привязалась, у коммунистов
спрашивай. Гоняй их, чертей, да еще объясняй все. И так голова
кругом идет,– проворчал человек с листом.
Торговка в ситцевом платье задумалась, а потом сказала:
– Взять бы сговориться всем да не ходить.
– Ты тут сговоришься, а на другой улице не сговорятся, вот и
попала,– сказал бывший лавочник в старых лаковых сапогах.
99
– А тут значок еще,– говорили в толпе.– Черт его знает,
может быть, он ничего не значит, а может, без него никакого
ходу тебе не будет. Вот теперь калоши, говорят, выдавать скоро
будут... Придешь получать,– значок ваш предъявите. Нету? – Ну
и калош вам нету.
– Это-то еще ничего: а как вовсе тебя вычеркнут? – сказал
кто-то.
– Откуда?
– Там, брат, найдут откуда.
– Ну, кончайте разговоры и айда на площадь.– В ряды
стройся!
– Чисто как на параде,– сказал чей-то насмешливый голос.
– Это еще что... А в прошлый раз нас коммунист гонял, так
песни петь заставляли, вот мука-то.
– Равняйся! – крикнул человек с листом, задом отходя на
середину улицы, как отходит командир, готовящийся вести свой
полк на парад.
– Старуха, что ты тыкаешься то туда, то сюда! Раз командует
равняйся, значит, должна становиться. По улице идите, куда на
тротуар залезли?
– О господи батюшка!..
– Шагом!.. Марш!.. Куда опять на тротуар полезли? Что за
оглашенные такие!..
– Да я беременная...
– Так что ж ты затесалась сюда. Усердны, когда не надо. С
квартиры по одному человеку сказано, а их набилась чертова
тьма.
– Без калош-то оставаться никому не хочется,– сказал чей-то
негромкий голос.
– Домой иди, ведь сказано тебе...– говорили беременной.
– Значка, боюсь, не дадут.
– Вот окаянные, разум помутили этим значком. Бабка, не
отставай!
Когда подходили к площади, навстречу показался еще отряд
с оркестром музыки и с красными знаменами. Встречные шли,
переговариваясь, с веселыми лицами и даже приветственно
помахали платками и шапками.
– Этих уже окрестили,– сказал бывший лавочник.
Вдруг передние остановились.
– Чего стали? – кричали задние, поднимаясь на цыпочки.
– Не знают, куда дальше гнать. Пошли спрашивать.