Чтение онлайн

проскользнуть через коридор, чтобы не столкнуться с соседкой.

– Уже? – сказала Вера Сергеевна, повернувшись к нему с

улыбкой от стола, с которого она сметала щеточкой крошки.

– Да, я скоро.

Подойдя к нему, молодая женщина стала близко около него и

начала вместе с ним развертывать покупки. Ее можно было бы

161

тихонько обнять за талию, и она, наверное, не оскорбилась бы, а

только с удивленной лаской, как нежданная, своя, близкая,

оглянулась бы на него и, покраснев, продолжала бы

развертывать, отдаваясь его несмелой ласке.

Но насколько вчера каждое ее движение в его сторону

вызывало в нем ощущение необычайного, неожиданного

счастья, настолько теперь всякое такое движение пугало его, как

повод к ответственности.

Если же все предоставить силе стихийного влечения и

судьбе,– будь что будет,– а потом уйти от нее, отдав ей

обстановку?

Но это было бы хорошо, если бы он был у нее, а здесь она у

него. Что же, ему из собственной комнаты уходить?..

И чем дальше, тем больше он чувствовал себя связанным и

неестественным, потому что при каждом ее движении у него

мелькала какая-нибудь отвратительная мысль о ней, о ее

намерениях, о том, что он, кажется, попал в историю... в

особенности, когда он вспомнил, что она вчера что-то говорила

про судьбу.

Если бы в нем было меньше хрупкости и идеализма, то он

чувствовал бы себя свободнее и не был бы таким подлецом по

отношению к ней, каким он внутренно себя чувствовал. Он

прямо сказал бы ей: «Вы что, мол, барынька, содержать я вас не

могу, будем рассуждать трезво,– ежели я вам нравлюсь, как

мужчина, что ж, пожалуйста, обстановку берите себе, но, кроме,

я ничего не могу предложить и в мужья не гожусь, потому что

привык жить аккуратно, и то едва-едва свожу концы с концами,

а вот ежели так каждый день в лавочку будем бегать да сыр с

конфетами покупать, то совсем прогорим...»

И, конечно, ученик его так бы и сказал. А он не мог так

сказать благодаря своей излишней деликатности, и поэтому он

говорил и делал то, чего как раз не хотел делать и говорить. И

вследствие этого катастрофически шел к все большей и большей

близости.

– Ну, вот, сейчас я приготовлю все, и будем сидеть, говорить

и пить чай,– сказала Вера Сергеевна.

Она точно молодая новобрачная, приколов на грудь как

фартучек, салфетку, резала сыр, стоя перед столом, изящная и

красивая, в лаковых туфельках, с шелковыми чулками и в

изящном платье, плотно облегавшем ее округлые бока.

162

Она внесла с собой особенную атмосферу женской чистоты

и порядка: стол накрыт был чистой скатертью, везде расстелены

были салфеточки, чайник она покрыла вышитым петухом – все

вещи Василия Никифоровича, лежавшие обычно без

употребления.

– Вы верите в судьбу? – спросила она без улыбки, взглянув

на хозяина.

– А что? – спросил Андрей Андреич, покраснев.

– Нет, ничего... Ну, садитесь сюда, на диван, со мной.

Он насильно улыбнулся и сел около нее, но зацепился за

ножку стола и так близко сел, что его бок пришелся вплотную к

ее боку.

Вера Сергеевна с улыбкой оглянулась на него. А он,

покраснев, сделал вид, что ему нужна пепельница, стоявшая на

другом конце стола. Он приподнялся за нею и сел дальше, чтобы

не прикасаться своим боком к ее боку.

– Боже, как здесь все изменилось,– сказала Вера Сергеевна,–

и люди, и все. Кто был богат, тот стал почти нищим.

– О, ужасно! Ведь я прежде жил так, что и на двоих хватило

бы, а теперь один вертишься едва-едва...

– И нравы, вероятно, изменились?

– Ужасно,– опять сказал он.– За границей считается чем-то

невероятным отобрать, например, у человека дом, вещи, а здесь

это освящено законом. Часто бывало так, в особенности первое

время, что люди, уехавшие по делам на несколько месяцев и

даже недель, возвращались и находили в своей квартире новых

обитателей. И ничего не могли сделать. Приходилось искать

нового угла и перебираться туда в чем приехали.

Он как-то полубессознательно сказал это затем, чтобы она,

когда он ей скажет, что возвращает ей обстановку, не думала,

что это такая простая и обыкновенная вещь в стране, где

попрано всякое право, а редчайшее, благороднейшее

исключение, свойственное только кучке.

– Ну, это уж, наверное, самые отъявленные негодяи,– сказала

она.

Эта фраза убила Андрея Андреича.

– Да не негодяи, а таковы здешние законы, не признающие

никакой собственности! Вы смотрите на все глазами западного

буржуа, а этот взгляд здесь совершенно неприемлем.

– И все-таки негодяи,– повторила опять Вера Сергеевна.

163

Андрей Андреич утер платком лоб и замолчал. Он понял, что

ей трудно будет дать почувствовать, что он делает для нее,

возвращая без всяких разговоров обстановку, когда она с

наивностью буржуазной куколки не может и не хочет понять,

что такие вещи здесь – исключение, что он в конце концов по

декрету не обязан ей возвращать. И у него, действительно,

начинало подниматься глухое недоброжелательное чувство к

ней. И против воли думал о том, что он здесь перенес все

тяжести варварского режима, отгрызался раз десять от

посягательств на эту обстановку, а они там благодушествовали,

отсиживались в перчатках да в шелковых чулочках, а теперь

приехали, и у них нет даже простого удивления перед тем, что

всё цело, не продано и всё им возвращается, несмотря на то, что,