Чтение онлайн

переставали визжать, мягко и тяжело переезжали нанесенный

снег.

Впереди саней странно высоко чернел колеблющийся круп

лошади с отдувающейся в сторону гривой. Вдали сквозь метель

неясно что-то чернело, обманывая зрение и двоясь в слезящихся

от ветра и напряжения глазах: то ли это была стена ближнего

строения, то ли – дальний лес.

Когда сани поворачивали, холодный резкий ветер начинал

дуть прямо в лицо и забираться за воротник.

Волохов сидел и думал о том, что на каждом шагу

приходится делать теперь то, что ему глубоко противно. И все

ради денег.

Вот он едет увеселять этих представителей новой жизни,

вернее, представителей смерти когда-то великой страны. И

должен делать вид, что он их сторонник.

196

И так в продолжение восьми лет жить только одной ложью,

только одной неправдой! Это ужасно. Оттого так серо и

противно все кругом. И вот эти, наверное, полуграмотные

девицы – учительницы,– чему они могут научить? И чуть не

каждый месяц у них съезды. Все только съезжаются, а дела,

конечно, никакого нет.

Сани круто повернули. И ветер, дувший справа, стал дуть

слева с еще большей силой.

А когда кончилось поле и подъехали к парку, стало вдруг

тихо за деревьями и тепло. Сквозь черные стволы весело

замелькали огоньки, и Волохову это напомнило далекое детство,

когда он приезжал, бывало, из гимназии и, проезжая по деревне

с ее сугробами, кучами хвороста у изб, с замирающим от

нетерпения сердцем смотрел на мелькающие огоньки

родительской усадьбы.

А через минуту, путаясь в полах отцовской шубы,

обыкновенно высылавшейся на дорогу, вбегал в старые с

большими стеклянными рамами сени, оттуда в переднюю,

пахнущую натопленной печкой, и сразу его охватывал

знакомый, так волнующий запах родного дома.

О, сколько свежести и радости тогда было в жизни!

На горе около парка, у какого-то темного строения, стояла

кучка людей, вышедших, очевидно, навстречу.

– Везете? – крикнули оттуда.

– Везем, везем! – закричала Шура и, оглянувшись на

Волохова, сказала:

– Вот как ждут вас.

Волохов промолчал.

Сани поравнялись с встречавшими.

– Садитесь на задние! – крикнула Шура и ударила по

лошади.

Молодежь со смехом повалилась на ходу в задние сани,

раздался смех, визг. Кто-то вывалился в снег.

Еще веселее замелькали сквозь деревья огоньки усадьбы, и

показался освещенный фасад белого двухэтажного бывшего

помещичьего дома.

VIII

В теплом нижнем коридоре, куда с мороза вошли приезжие,

слышался шум молодых голосов и звуки рояля из зала.

197

Дом оставался таким же помещичьим домом, каким он,

очевидно, был при прежних владельцах: просторная передняя с

широкой деревянной лестницей наверх, в коридоре – печи с

отдушниками и медными крышечками на цепочках. В конце

коридора – ведущие в зал широкие стеклянные двери с

полукруглой вверху белой рамой расходящимися лучами.

В столовой, куда ввели Волохова,– большая бронзовая лампа

над столом. У стен – старые мягкие диваны с тонкими

выгнутыми ободками из дерева на мягкой спинке. И то тепло,

свет и уют, которые чувствует каждый, приезжая вечером в

такой дом после долгой зимней дороги.

Казалось, что хозяева только вчера выехали отсюда. Даже их

картины на стенах. И только на стене перед входом висели

портреты вождей, украшенные засохшими веточками, да

плакаты из красного кумача с золотыми буквами.

Волохову дали чаю. Он мешал ложечкой в стакане, а сам

невольно поглядывал на дверь, из-за которой раздавались

молодые мужские и женские голоса, смех. Ему хотелось

посмотреть при свете своих возниц. Тем более, что они,

вероятно, после дороги снимут свои валенки и платки.

Через несколько минут дверь осторожно скрипнула.

Просунулась женская головка и спросила:

– Можно?

Волохов сказал, что можно, и встал.

Вошли две девушки. Одна повыше, другая пониже. Он узнал

в них Катю и Шуру.

У Шуры румяное, раскрасневшееся от мороза, оживленное

лицо. У Кати – спокойное, бледное с гладкими тонкими

волосами.

Они были, пожалуй, хороши. Одна своим оживлением и

румянцем молодости, другая той дымкой грусти и

задумчивости, которая постоянно набегала ей на лицо.

Но обе они оставались в валенках.

– Хотите, мы вам покажем до концерта дом? – спросила

Шура.

Волохов согласился, и они пошли по коридору, потом по

лестнице наверх. Поднимаясь по лестнице, Волохов

почувствовал неуловимый запах старинного дерева,

державшийся на этой деревянной лестнице, и ему ясно

представилась бывшая здесь жизнь, с гостями, сидевшими за

198

карточными столами, с праздниками и молебнами и тихой

старостью.

Вероятно, из года в год, из десятилетия в десятилетие сидели

здесь какие-нибудь старушки в кружевных наколках,

готовившие на зиму варенье и солившие грибы, а по вечерам, с

очками на носу, в пустом, одиноком доме, за шумящим

самоваром учитывавшие приказчика, стоявшего у притолоки.

Хрипло били старинные часы в столовой. И сторож в тулупе,

обходя в морозную ночь усадьбу, лениво стучал в свою

колотушку.

– Вот у нас детский кооператив,– сказала Шура, когда они

вошли в крайнюю комнату, очевидно, младший класс.– Сами

дети заведуют.

Волохов из вежливости делал вид, что он интересуется и

удивляется. Потом ему показали рисунки, фигуры, вылепленные