Чтение онлайн

— Портрет мог упасть в какую-нибудь трещину, не правда ли?

— Да, — со вздохом произнес Матиас и стал рассматривать дно пещеры.

Незнакомец, не двигаясь, пристально глядел на согнутую спину старика и непокрытую голову.

— Как вы думаете, а человек тоже может провалиться в такую дыру?

— Ну, нет, человек вряд ли, — ответил старик, наклоняясь еще ниже и чувствуя, как дохнуло на него холодом пещеры.

— Но свое доброе имя, пожалуй, здесь не долго потерять, а?

Старик, все еще сидя на корточках, застыл, разглядывая темные трещины в камнях.

— К чему это вы? — спросил он.

— А к тому, что, может, ваш дядя вовсе не был таким уж плохим человеком…

Матиас почувствовал облегчение. Упорная мысль слишком долго не давала ему покоя. Стараясь отделаться от нее, он продолжал шарить руками по дну пещеры, разгребая птичий помет.

— И может, мой брат тоже не был таким уж плохим… — продолжал незнакомец.

Старик мгновенно выпрямился, но у него не хватило мужества обернуться. Он по-прежнему не отрывал глаз от серых трещин, откуда несло леденящим холодом.

— Моего брата привели сюда дела революции.

Старик все еще пытался отделаться от мысли, которая назойливо сверлила ему мозг; он смог лишь произнести:

— Со многими это бывало.

Но голос незнакомца звучал все настойчивее:

— Да, со многими, потому что есть еще на свете продажные твари, которые приводят полицию, когда честные люди спят!

Больше Матиас не мог выдержать. Он быстро обернулся и увидел, что незнакомец целится ему в голову.

— Припрячь-ка мои деньги вместе с теми, Висенте Матиас!

Глухое эхо сотрясло пещеру, вспугнув стаю летучих мышей, которые точно безумные заметались в воздухе.

1944.

За окном сгущались свинцовые тучи. Поглядывая на них, старик рассказывал. Я пришел к нему под вечер, вооруженный анкетами переписи и карандашами. Амаранто пригласил меня к столу, а когда я допивал последний глоток кофе, его старуха уже готовила для меня желтый полосатый гамак, от которого пахло душистым мылом.

Амаранто воевал вместе с моим отцом; мы немного поговорили об этом, потом еще о чем-то, и, наконец, разговор зашел о страхе. Он сказал, что, конечно, война войной, но не меньший, а, может, еще больший страх испытываешь, когда встречаешься с покойником. И начал свой рассказ:

— Сперва я заметил впереди огонек — словно несколько светлячков вместе собрались. А надо сказать, соседи давно плели про это разные байки, и у самих уже поджилки тряслись. Я их не слушал, ведь люди после смерти превращаются в прах, верно?

— Верно, — подтвердил я.

— И я так думал. В нашей округе в то время объявился спирит. Кинтин его звали. Глазища огромные, говорит ласково, и об этом свете тебе расскажет, и о том, вот люди и потянулись к нему. Одни хотели от хвори избавиться, другие мечтали выгодно прикупить четыре борозды земли, ну, а девчонки Бруно, известное дело, все про женихов расспрашивали. Кинтин принимался вращать глазами и сопеть, пока в него не вселялся дух, говоривший каждому свое. Инес, жена управляющего, всегда к нему ходила и высиживала от начала до конца, а после посылала в поселок за белыми цветами и все молилась. Я не возражал, помалкивал, а про себя думал: если земля родит, если из любого семени получается росток, если воды в реке на всех хватает, тогда на кой ляд носиться с разными мертвяками? Я еще понимаю, калека, как, к примеру, тот, что приезжал к нам каждый год из Камагуэя, — калека ни на что другое не годен. Иное дело я. Я так считал: если на небесах место есть, пусть покойники остаются там и не лезут на землю, чтобы досаждать живым. Всего нас на двенадцати кабальериях [11] , принадлежавших дону Артемио, жило четыре не то пять семей. И все в разных концах. Мне и Грасиано выпали участки рядом с дорогой. Каждый выстроил себе по дому, семьей обзавелся. Дон Артемио навещал нас дважды в год: первый раз — когда начинался сбор табака, второй — когда маис поспевал. Приезжал он на машине, а за ним пыхтел грузовичок, в который потом складывали его долю. За работу нам причиталась всего треть урожая, так что дон Артемио уезжал довольный. Инес с Грасиано всегда выходили к изгороди, чтобы пожелать ему счастливого пути.

Дождь стал захлестывать в открытую дверь. Старик протянул руку и загородил от ветра пламя коптилки. Тени ненадолго разбрелись по дому, а затем вернулись на свои места. Амаранто продолжал:

— Слухов было — не перечесть. Как-то в долине вдруг умер ребенок. Сперва-то он все пить просил и пил, пока у него живот не раздулся. А в три часа кончился. Кое-кто говорил, будто помер он от заразы, но большинство сходилось на том, что паренек увидел мертвеца и, дескать, после этого у него началась рвота, и он слова не мог вымолвить.

Еще и с младшим сыном Эпифанио вышла история. Когда он подъезжал к участку Грасиано, солнце стояло так низко, что уже цеплялось за вершину горы, словно приросло к ней. «Вижу, кобыла моя, — рассказывал он, — остановилась на тропке как вкопанная и ни с места. Я ее и так и эдак, а она ни в какую». Потом нашли его там: в лице ни кровиночки, глаза вытаращил и все твердит: «Это привидение, оно хотело меня убить!» Уж мы его растирали-растирали, незнамо сколько спирта перевели, пока парень не отошел. Те, кто встречал привидение, говорили, что оно высоченного роста и закутано в белую тряпку, а где лицо — две черные дырки.

Пошли мы к спириту, да он только усмехнулся, сказал, что духи бывают и земные. Потом замолчал, будто кто-то мешал ему договорить. Велел он молиться, росу с цветов собирать и все такое, чтобы душу успокоить. Я слушаю его, а сам про себя думаю: «Да ведь если у покойника свой мир есть, там, наверху, для чего по земле-то шастать?»

Ему не повезло, что он потом на меня наткнулся. Я ведь заранее решил: если покойник попросит меня подсобить на небо подняться, это еще куда ни шло, я даже спину ему подставлю. Когда тебя просят по-хорошему, отчего не сделать? Но если он стращать примется или, чего доброго, сожрать вздумает, я ему такое сказану, век будет помнить.

Амаранто перевел дух. Мимо нас просеменила старуха, бормоча:

— Втащить, что ли, дрова в дом, пока совсем не промокли? — и вышла за дверь, а вскоре вернулась с вязанкой и понесла ее на кухню.

Старик продолжал:

— Ну так вот, поначалу увидел я огонек, как от светлячков, но поблизости не было ни цветов, ни кустарника, над которыми эти твари любят хороводы водить. Я стоял за раскидистой сейбой, и рядом еще гуира росла. Уж на что белый дом у Грасиано, а мне и его оттуда не было видно. Смотрю, огонек все выше и выше, потом закружился. Тут я возьми да спроси: «Кто там ходит?» А что толку спрашивать, и так ясно — покойник, его это угодья. Тогда я чуть погромче: «Если хочешь, чтобы я за тебя помолился, подай голос». Но огонек поднялся уже на высоту в два человеческих роста и все продолжает круги выписывать. Тогда уж я во весь голос ору: «Если нужно за тебя помолиться, ты только скажи!» А он стал наступать на меня. Медленно идет и так тяжело, словно кто-то дубиной колотит по твердой земле. Мне это надоело. Видно же, что человек не боится, так чего зря пугать. Закипела у меня в жилах кровь, и выхватил я мачете. Вдруг слышу глухой голос: «Прочь с дороги, если не хочешь умереть!» — «Ах ты, собака!» — кричу я, подпрыгиваю и как рубану мачете. Я уже говорил, было очень темно, и приходилось орудовать вслепую. Чувствую, мачете мой ударил плашмя по чему-то твердому. И тут же мертвяк как прыгнет на меня да как завопит: «Побойся бога, Амаранто, как мужчина мужчину прошу!»

Я сразу признал его по голосу. Дон Артемио, вот кто это был. Но я бы все равно огрел его хорошенько, только он уже на земле лежал, а я с мачете — сверху, да и боялся я всерьез его поранить. Потом, уже на дороге, сказал ему, чтобы он приходил завтра и дал мне окончательный расчет. «Только не говори ничего Грасиано», — твердил он, как попугай.

Мой шурин, царство ему небесное, давно уже прикупил землю в другом месте и все звал меня: «Приезжай со всей семьей, разместимся». Мне поначалу не хотелось, но тут возьми и приключись эта история с мертвецом. На следующий день дон Артемио появился как ни в чем не бывало и, когда мы подсчитывали мою долю, все пытался всучить мне вдвое больше того, что причиталось. «За кого вы меня принимаете!» — сказал я ему, а под вечер все мое добро уже было в повозке, и я перебрался на новое место. Люди говорили, будто я единственный, кому не встретилось привидение, и все потому, что у меня не было какого-то там особого «дара».