Чтение онлайн

Почему же вообще возникло это "Дело"? Оно не возникало, ибо никогда и не кончалось. Можно сказать, что оно было нерасторжимо связано с системой власти, установившейся в России после 1917 года. Власть атеизма и марксистской идеологии отрицала саму возможность существования религиозных институтов, тем более в такой экзотической форме, как институт перерожденцев. Родившись за три года до Октябрьской революции, Дандарон был обречен установившимся идеологическим порядком на уничтожение. То, что он прожил 60 лет, возродил умирающий, было, буддизм в Бурятии и зародил его среди молодых европейцев, подобно чуду.

И все же власть добилась своего — повод к возбуждению уголовного антирелигиозного дела и к расправе с Дандароном в 1972 г. был найден. Им стали противоречия в семье Бидии Дандаровича в связи с его полной погруженностью в дела сангхи. За четыре года, 1969–1972, в квартире Дандарона ни разу не проводился ритуал сокшод. Это было невозможно сначала из-за ревнивого, а затем и враждебного отношения к сангхе со стороны Софьи Ивановны — жены Бидии Дандаровича. Она, естественно, нуждалась в опоре, пытаясь вернуть мужа к делам семьи, и такой опорой стал ее сын от первого брака Дандар. Видя сложности в отношениях Учителя в семье, ученики пытались сгладить ситуацию. С этой целью с Дандаром, в то время студентом — тибетологом Ленинградского университета, была проведена беседа. Эту беседу провели в Ленинграде автор этих строк и Ю. М. Донец. Дандар написал матери в Улан — Удэ письмо. Но это мало что изменило. И в июле 1972 г. родственники жены Бидии Дандаровича перешли к решительным действиям против его учеников. Их идея заключалась в том, что Дандарон руководит группой хулиганствующих европейцев, которые угрожают благополучию и самой жизни членов семьи Дандарона. Особо ими подчеркивались проводимые учениками Дандарона тантрийские ритуалы и угрозы в адрес семьи, а также роль Железнова как инициатора этих действий.

Другой эпизод, активизировавший начало процесса, связан с Петром Дамбадаржаевым, учителем математики из Кижинги. Он был одним из первых учеников Дандарона. Был склонен к философствованию. Но вот начиная с 1971 г. между ним и Учителем начались трения. Петр без ведома Бидии Дандаровича начал в Кижинге проповедовать, причем не в рамках мадхьямики — прасангики, как заповедовал Учитель, а во многом с хинаянской точки зрения, странным образом сочетая свои беседы с опорой на ритуальный характер народного буддизма. Ни замечания, ни упреки Дандарона не действовали.

Надо отметить, что Дандарон очень чутко и строго относился к стилю и тем более к содержанию действий своих учеников. Нам, европейцам, была не всегда ясна суть тревоги или гнева учителя, он же всегда предвидел и последствия, и истинные причины происходящего. Этим он был вполне слит с национальным бурятским буддизмом, то есть с той сферой народной духовности, которая была трудна для восприятия западных последователей учения. Поэтому мы не сразу поняли суть конфликта между Учителем и Дамбадаржаевым. К 1972 г. отношения между ними так накалились, что и нам стало очевидно, что они никак не вписывались в четкие и лаконичные рамки тантрийской Винаи. Учитель предпринял последнюю попытку образумить Петра. Для этого он в середине августа 1972 г. послал для разговора с ним в Кижингу Железнова и Мялля. Разговор получился жестким. О "беседе" узнала жена Петра и побежала в милицию. Железное и Мялль вышли на трассу и стали ловить попутку. Через 15 минут должен был уходить в Улан — Удэ рейсовый автобус, и Мялль настаивал на том, чтобы ехать на нем. Но Железное посчитал, что 15 минут в такой ситуации непростительный люфт и настоял на попутке. Так и протряслись они в кузове грузовика двести километров. Потом выяснилось, что на автобусной остановке их уже ждали милиционеры.

Статья № 227 УК не позволяла преследовать человека только на основании его религиозных убеждений. Нужен был довесок в виде какого-либо правонарушения. Им и стали описанные выше конфликтные эпизоды. На следующий день после отлета из Улан — Удэ Линнарта Мялля и Марет Карк (Майя уехала поездом раньше), в библиотеке БИОНа арестовывают Александра Железнова. Это было в последних числах августа 1972 г. Через два дня арестовывают Василия Репку. Сангха начинает сопротивление. Написали протестное заявление на имя Главного прокурора Бурятии. Но еще не отправили. В это время узнали, что приезжает Донатас Буткус. Бидия Дандарович дает указание: "Донатаса ко мне не пускать, пока не подпишет заявление". Глубокой ночью я с заявлением бросаюсь на вокзал встречать Донатаса, это было в 4 часа утра. Ловлю попутку, оказалось, что это была дежурная машина КГБ, и успеваю как раз к приходу поезда. Донатас спускается по ступеням из вагона, рюкзак за плечами перевешивает и Донатас падает. Мы тогда говорили: "В последний момент впал в мандалу Учителя". Я привожу Донатаса на свою квартиру, он читает заявление сангхи и подписывает его.

Днем все собираются в узкой комнате Железнова. Приходит и Долгорма, младший научный сотрудник БИОНа, ученица Железнова. Саша дал ей с разрешения Учителя посвящение Ваджрасаттвы еще в 1970 г. Долгорме в это время срочно нужны были деньги. Бидия Дандарович при всех достает танку (буддийскую икону) изумительного письма, передает Донатасу, а Донатас дает 1000 рублей Долгорме. Позже Донатас оформил акт купли — продажи этой танки для отчета о потраченных денежных средствах, выделенных ему для покупки буддийских культовых предметов Вильнюсским музеем. Точно так же закупали буддийские предметы для Тартуского университета Л. Мялль и я для Музея истории религии и атеизма в Ленинграде. В дальнейшем всех троих: меня, Мялля и Буткуса обвиняли по статье № 227, ч. II вместе со статьей по мошенничеству № 93, ч. II УК РСФСР.

Итак, Железнов и Репка были арестованы. Бидия Дандарович переживал, часто говорил: "Мой Саша!" и даже плакал. Сокшоды продолжались. Уехала в Ленинград Маргарита Альбедиль. Сангха же атаковала соответствующие органы. Прежде всего — Министерство внутренних дел. Это здание находится на высоком откосе, по кромке которого проложен проспект Победы — одна из красивейших улиц города. Здание постройки начала XX в., в три этажа, с тыльной стороны было ограждено в это время забором: шел ремонт и перестройка помещений. Мы каждый день приходили в управление МВД и прорывались через пропускной пункт к следователям, которые вели дела наших арестованных товарищей. Это было время, когда сами аббревиатуры МВД и КГБ наводили на людей чувство тревоги и страха. Мы же были совершенно лишены подобных настроений. Бидия Дандарович привил нам за короткое время бесстрашное жизнелюбие, повторяя, что тантрист должен любить жизнь и не бояться сансары. Он всегда напоминал нам о шуньевости, то есть пустотности происходящего. И, действительно, все события осени 1972 г. воспринимались нами как испытание, как продолжение тантрийской практики, как умение претворять эмоциональное восприятие экстремальной ситуации в чувство уверенной и спокойной радости. Все было пусто и в то же время уместно для активных действий.

Мы приходили в МВД и, независимо от наличия или отсутствия пропуска, умудрялись проникать в здание. Забавно однажды прошел Виктор Пупышев. Он купил бутылку вина и, подойдя к дежурному старшине пожилого возраста с лицом сталинского служаки, наполнил припасенный стакан вином и неспешно выпил его. У старшины кадык так и задвигался в такт Витиным глоткам; очевидно, служивый был выпивохой. Потом Виктор сделал вид, что ставит бутылку на пол за дверь, а сам, спрятав ее за пазуху, отошел в сторону. Старшина не удержался, покинул пост и заглянул за дверь. Виктор же тем временем беспрепятственно прошел в здание.

Я же поступал не столь эффектно, но надежно: перелезал через забор и через одну из дверей во дворе проникал внутрь. Мы вели себя на допросах вызывающе и весело, анекдотично и нахально. Эта наша раскрепощенность и отсутствие страха перед заведением, которого принято было бояться, застигла служителей советского порядка врасплох. Они пару дней привыкали к подобным неожиданностям, но потом все же посадили в КПЗ. Пупышева, Лаврова, меня, а спустя два дня и Аранова.

Оказавшись втроем в КПЗ (камера предварительного заключения), мы не испытали никаких неудобств. Наши жены — Ира Васильева и Галя Монтлевич всяческими способами умудрялись передавать нам еду и сигареты. Мы же проводили все время в беседах на философскую и религиозную тематику, благо в камере были только мы (таково было распоряжение начальства). Мы даже делали в камере сокшод. А однажды дежурный лейтенант, оказавшийся ленинградцем, принес нам водки. В один из дней нас отвезли к судье, тот произнес какие-то формальные фразы и присудил 15 дней содержания в КПЗ за мелкое хулиганство.

Пока мы сидели в КПЗ, в МВД шли допросы других членов сангхи. Оказавшись снова на свободе и повидавшись с Учителем, мы продолжили нашу осаду цитадели порядка. Бидия Дандарович в эти дни, сокрушаясь об аресте Саши, неоднократно прямым текстом или намеками говорил нам: "Почему вы не с Сашей, идите к Саше".

Нас допрашивали следователи одного с нами возраста. Это были недавние выпускники юридических факультетов вузов — капитан Солодимов, ст. лейтенант Кузовлев, лейтенант Плотников. Начальником следственного отдела был полковник Ахмедзянов, татарин по национальности. Эти следователи относились к нам терпимо и даже с долей сочувствия. Но следователи — буряты нас ненавидели. Особенно проявлял нескрываемую злобу капитан Базарсадаев.

Следствие сосредоточилось вокруг нескольких пунктов. Прежде всего они пытались доказать, что все действия учеников, связанные с конфликтами в сангхе, имели место не сами по себе, что все, что делалось нами, совершалось по указанию Дандарона. То есть главное для них было доказать вину Дандарона. Поэтому все наши действия, начиная с подношения Учителю подарков, кончая ссорами между учениками, все вменялось ему в вину как организатору и зачинщику. Например, если я дарил ему ковер, а Аранов часы, то это трактовалось, как использование им ущербной психики конкретных граждан. Если Железнов и Мялль совершили грубый нажим на Петра Дамбадаржаева, то это тоже вменялось в вину Дандарону. Иногда эти попытки обвинить Дандарона принимали смехотворный и анекдотический характер: во время судебного заседания одна из свидетельниц, измученная и запуганная допросами, без тени юмора сказала, что ученики Дандарона учились летать, это вызвало смех в зале, наполненном отнюдь не доброжелателями к обвиняемому.