Чтение онлайн

а "гав-гав" — это вовсе птичий язык.

А немой жираф в высокой траве

глаголет, стоя на голове.

Ну и жираф! Едва отыщешь

такую крошечку среди трав.

Жираф там вовсе не жирафище,

он там елеележираф.

Дома там стоят на земле чердаками,

сети полным-полны рыбаками,

с неба на землю леса растут,

моря-океаны в речки впадают,

а якоря за тучи кидают.

Летом здесь холод, зимою — зной,

черное светится белизной,

правое — слева, сладкое — кисло,

и перепутаны даже числа.

Мы сами сперва

не могли понять,

что пять — это два,

а два — это пять.

Десять да десять

только не двадцать —

ни счесть, ни взвесить,

ни разобраться.

Но вот как дошли мы до чтенья, письма

запуталась тут и Талли сама.

Гадали мы долго, гадали мы всяко,

что значит

рогилла,

рамтвай

и осбака.

Стоит запятая — с хобот слона,

с трудом на листе уместилась она.

Восклицательный знак пишут кверху точкой,

точка получается выше слов,

и чтоб эту точку поднять над строчкой,

влезать на стремянку учат ослов.

А вдоль тире, как по шоссе,

на кораблях путешествуют все.

Вот какой получается рассказ.

Вы с недоверием глядите на нас.

Мол, все это — "Любит — Оля — Женю

с мягким знаком".

Короче — враки. Не верьте вракам.

Нет, это не враки! Мы с Талли сами

видели все это

своими глазами.

Чудес на свете — не сосчитать!

Их только надо уметь увидать.

Мы с Талли летали

в страну Кверхногамию,

о ней рассказали

лишь чуточку самую,

а все остальное расскажем потом,

подробностей хватит на целый том.

Лишь бы читали вы

и хохотали.

Будьте здоровы,

привет вам от Талли!

Перевод А. Щербакова

1

Века, забыт и одинок,

как древний мамонт, спал песок.

Его безмолвных троп

и вех

давно не трогал

человек.

И лишь по вечерам над сумраком пустыни

случайный ястреб, закружив,

застынет.

И караван верблюдов под луной холодной,

мелодией дремотной

тишь баюкая,

поет:

«Спи, песчаная подруга,

спите, камень и гранит».

И по ветру тонким звуком

бубенец звенит.

То царь пустынь шагает, покоряя

бесплодный край — от края и до края.

2

Вдруг заступ засверкал, дробя оков тиски,

и заревели камни и пески:

«Кто он, дерзнувший

стальной рукой

встревожить наш

седой покой?!»

И рев и свист по дюнам поседелым,

и закипело дело:

«Ссыпайте гравий! Мамонт нем

зажат в бетонной западне!»

Вонзенный заступ глухо пел.

Песок ползучий свирепел.

3

К стенам лестница прямая

льнет со стоном.

Руки мечутся, вздымая

груз бидонов.

Весь в пыли, куда ни стань я —

стану твердо.

Бунтари, послы восстанья —

эти ведра.

Я сломил тебя, свободный

царь пустыни.

Принесешь цемент сегодня

также ты мне!

Чтоб унять шакалов стоны,

ветра вой,

силу цепкую бетона

ты удвой!

В испуге диком с высоты холмов

шакалы видят призраки домов.

4

Сыпучая масса

застыла, осев.

Песок опоясан

веселым шоссе.

Асфальтом распорот,

из дверей и ворот

построенный город

стремится вперед.

Шакалы умчались, тоскливо крича:

— О горе!..

И мамонты, вздрогнув, сгрудились, ворча:

— Хоть в море!..

Владыка степей, спасаясь, рычал:

— В пустыню, в горы!..

А белый город

звонко, споро

грянув хорой [28]

на просторе,

песню бодро

пел о ведрах:

«Ведра массу льют и льют!

Ты спеши, спеши, верблюд!

Руки строят— хоть малы —

Я-хай-ли-ли-амали [29] !»

5

Так месили руки тесто из цемента и песка.

И пустыня отступала, пригрозив издалека.

Мы не знали, где засада, где застигнет нас аврал,

а верблюд верблюду тихо тайну мести поверял.

«Ведь посмели!

Что ж, истопчем их, губителей пустынь!»

И сухой петлей удушья заарканил нас хамсин [30] .

6

Я ночью у окна — бессонный узник лета —

сквозь черное стекло увидел:

из песка

огромный призрак в образе скелета

хохочет, обнажив зубов крутой оскал.

Я вышел — никого.

Вернулся — он за мною.

Спросил я: «Ты — к кому?

Ответь, исчадье зноя!»

Молчит. И лишь

скелет качался, стоя,

как камыш.

Я повторил: «О, кто ты, кто ты?

Ты бред иль человек живой?»

<