Чтение онлайн

Обращение к перипетиям борьбы с пьянством и алкоголизмом иллюстрирует ситуацию, когда очевиднейшим образом проявилась некомпетентность, а не объективные трудности. Негативные явления, которые получило общество, – наглядный результат деформации и мифологизации социально-правового, политического и экономического мышления.

Точно так же можно полагать, что объем внимания к проституции, преимущественная ориентация процессов социально-правового мышления на ее преодоление уголовно-правовыми и административно-правовыми средствами преувеличены. Напротив, здесь можно видеть не правовую, а нравственно-воспитательную проблему, но важно столкнуть эти подходы между собой, дать им возможность конкурировать, и так идти к решению проблемы. Альтернативность социально-правового мышления, основанная на плюрализме мнений, но не сводящаяся к нему, предполагает принципиальную необходимость выдвижения различных прогнозов, сценариев, программ решений внутри одного мыслительного процесса и одновременно допускает, признает и использует существование иных подходов в другом процессе или потоке социально-правового мышления.

Надо признать, что на уровне профессионального мышления, направленного на конкретные правоприменительные задачи, альтернативность теоретиками хорошо разработана, а практиками, несомненно, учитывается. В криминалистической (следственной, судебной) тактике – это принципиальная необходимость выдвижения версий. В теории судебных доказательств – это тезис о необходимости отыскивать не только обвинительные, но и оправдательные доказательства. В теории квалификации (правовой оценки) преступлений – это необходимость построения дерева целей и движения по вариантам возможных оценок. В. Н. Кудрявцев, который первым фундаментально разработал проблемы интеллектуальной деятельности по квалификации преступлений, специально анализировал ситуации, когда необходимо очертить круг вариантов уголовно-правовых норм, относящихся к данному случаю, обрисовать все факты, имеющие значение по делу, так как смысл квалификации состоит в том, чтобы на основе множества данных и возможных альтернатив прийти к одному вполне определенному решению. Он, в частности, писал: «Если возникают сомнения, имеет ли конкретный факт значение для квалификации или не имеет, то полезнее включить его в число сведений, необходимых для квалификации, учитывая, что он в дальнейшем всегда может быть исключен из этого перечня». [50]

А вот на уровне решения более общих социально-правовых задач дело обстоит гораздо хуже. Возможные варианты крупномасштабных решений прорабатываются слабо либо вообще игнорируются. А главное – даже у многих специалистов беззаветная защита одной-единственной идеи, одного предложения нередко является стереотипом интеллектуального поведения.

С этих позиций можно рассмотреть идею о введении в советский уголовный процесс так называемых народных представителей, что ранее было широко известно как суд присяжных. Мысль не новая и в принципе здравая. Но она заранее объявляется проявлением демократии в данной сфере, а все другие идеи – проявлением консерватизма. Эта стереотипная манера связывать правовую конструкцию с идеологическими ярлыками уже противостоит альтернативному подходу. Чего же тут спорить, если ты явный противник демократии? Зато остается в стороне вопрос, есть ли дела, по которым суд присяжных излишен, некомпетентен, возможно, предвзят. Не разрабатываются при этом и проблемы выбора такого варианта, который объединял бы преимущества суда присяжных, сводя к минимуму его недостатки. Между тем можно рассмотреть вопрос о передаче уголовных дел в подсудность межрайонным судам, которые рассматривали бы их на специальных сессиях и вышли бы из-под незаконного влияния по меньшей мере районных властей. Стоит проанализировать проблему повышения эффективности стадии предания суду, ограничения оснований к избранию мерой пресечения содержания под стражей и др.

Полнота социально-правового мышления находит свое проявление в следующих признаках: охвате всей проблемы в целом; ориентации на все ее варианты и альтернативы, т. е. в полноте определения предмета мышления; в полноте использования эмпирических и теоретических аргументов, т. е. того, что можно назвать доказательственной базой.

И вновь, когда речь идет о решении индивидуальных задач, дело обстоит в теории достаточно хорошо. Процессуалисты, чтобы обеспечить полноту мышления, вводят понятие предмета и пределов доказывания. По определению уголовно-процессуального закона (ст. 68 УПК РСФСР) – это обстоятельства, подлежащие доказыванию по уголовному делу.

На более высоком уровне полнота социально-правового мышления обеспечивается, к сожалению, довольно слабо. Это проявляется в игнорировании ряда сторон решаемой задачи, причиной чего является либо их неосознанность, либо стремление фальсифицировать ход и результаты мышления, представить его в лучшем виде, порой исходя из благих побуждений. Вернемся к проблеме суда присяжных. Предположим, что такое решение принято. Но уголовный процесс, как бы критически не оценивать его состояние, представляет собой довольно монолитную систему. Поэтому изменение одного, тем более центрального, института просто обязывает решать целый ряд смежных проблем. Это проблемы отбора «народных представителей», изменения порядка их избрания, их ответственности. Возникнет необходимость изменить процедуру судебного заседания, рассмотреть вопрос о полномочиях и составе «государственного» суда. Должны стать иными отношения суда присяжных заседателей с вышестоящими судами. Возникает масса проблем, и они в общем виде осознаются наукой. Но в отдельных процессах социально-правового мышления такие проблемы игнорируются, а это создает иллюзию возможности получения легкого решения задачи, т. е. опасный миф, могущий привести либо к непродуманному решению, либо к неосновательным обвинениям противников такого решения.

В ряде случаев нарушения требования полноты социально-правового мышления менее осознанны, но не менее неприятны. Особенно наглядно это проявляется, когда в структуре проблемы игнорируются не только средства ее решения, но и последствия. В печати нередко поднимается проблема показателей деятельности милиции, неверный выбор которых приводит к укрытию преступлений от учета. Авторы публикаций ставят вопрос об искоренении фактов укрытия преступлений, объясняя их стремлением должностных лиц улучшить оценку своей работы. Но никто и никогда не объясняет, что соблюдение соответствующих правовых норм приведет к следующему:

а) к необходимости довольно основательно увеличить штаты, что в масштабе страны стоит очень недешево;

б) к росту судимости;

в) при сохранении нынешних штатов – к поверхностному ведению уголовно-правовой борьбы с преступностью и к отказу от работы на перспективу.

Все эти возражения в принципе можно игнорировать, настаивая на точном и неуклонном выполнении действующих норм. Можно вновь отказаться сузить задачи милиции. Такие решения, возможно, будут казаться оптимальными. Но ограничивать проблему, представлять ее в урезанном виде нельзя ни в коем случае.

Точно так же отдельные специалисты настойчиво пишут об ослаблении борьбы с хулиганством, имевшем место в стране. Утверждения такого рода обосновываются ссылкой на резкое снижение показателей регистрации этого преступления. Когда же говорится об активизации борьбы с хулиганством в 1983–1984 гг., то это опять-таки прослеживается и подтверждается главным образом на статистических материалах.

Такая позиция, конечно же, имеет право на существование, но вещи надо называть своими именами. Снижение статистики – значит меньше стали сажать в места лишения свободы; повышение статистики – больше. И действительно существовали указания о необходимости при совершении хулиганства избирать, как правило, меру наказания, связанную с лишением свободы. Отсюда нужно анализировать не рост или снижение статистики, а эффективность карательного воздействия, т. е. вещи, между собой далеко не совпадающие.

Перечень таких примеров можно продолжить. Проблема неотвратимости наказания рассматривалась отдельно от условий его осуществления, от реальных последствий планируемой и осуществляемой политики, а ведь комплексное рассмотрение проблемы совершенно меняет подход к ее решению, требует охвата всех сторон правоохранительной деятельности. Точно так же проблема введения новых уголовно-правовых запретов рассматривается без обращения к силам и средствам, необходимым для их воплощения. Говоря о необходимости привлечения к уголовной ответственности лиц, уклоняющихся от общественно полезного труда, забывают сказать о том, что они, как правило, не работают и в местах лишения свободы и т. д.

Требования доказательности, обоснованности, достоверности, открытости и проверяемости, историзма, способности к самообновлению относятся больше к гносеологической стороне социально-правового мышления.

Требование доказательности и обоснованности процесса социально-правового мышления, вероятно, является одним из наиболее существенных. Для уголовного процесса это аксиома, пренебрежение которой немедленно приводит к разного рода ошибкам и прямым нарушениям социалистической законности. На уровне более общих решений указанные требования реализовать весьма сложно, но значимость их очень высока.

Доказательность социально-правового мышления означает необходимость использования всей системы аргументации применительно ко всем прорабатываемым вариантам и альтернативам, причем сами эти доказательства должны быть безупречными. Надо признать, что в невыполнении данного требования субъекты социально-правового мышления виноваты далеко не всегда. Лишь в самое последнее время – в период развертывания гласности – возникли определенные, пока еще неполные возможности выполнения этого требования. Но необходимо многое сделать для их реализации. Предстоит научиться правильно использовать социальную статистику. Придется оценивать научные эмпирические данные, даже опубликованные в малодоступных работах. Общество должно иметь представление о затратах на органы внутренних дел, прокуратуры, суды, об эффективности труда заключенных. Особенно плохо обстоит дело с прогностическими данными.