Чтение онлайн

Тем не менее теория фрустрации – явления, по понятным причинам получившего в последние годы широкое распространение среди населения России, – многое объясняет в этиологии криминальной агрессии.

Фрустрация усиливается, когда цель близка, но продвижение к ней внезапно приостановлено. Еще более возрастает фрустрация, если препятствия к достижению цели возникают для индивида неожиданно или выглядят нелегитимными[567]. Сила порождаемой фрустрацией стимуляции к агрессии прямо пропорциональна степени удовлетворения, которое фрустрированный индивид предвосхищал и не получил[568].

Конечно, у индивида помимо агрессии могут быть и другие способы реагирования на фрустрации. Агрессивный драйв[569] может, например, подавляться угрозой наказания. Однако если фрустрация постоянная, то альтернативные тенденции будут ослабевать, а агрессивные усиливаться; следовательно, вероятность открытой агрессии будет повышаться.

Результатом фрустрации может быть чувство злобы, аккумуляция предельной напряженности и агрессивности. Не случайно это психологическое состояние сравнивают с «паровым котлом»: фрустрация может получить разрядку в любой момент, и такой эмоциональный срыв иногда выливается в насильственные преступные действия.

Разумеется, агрессивность, порожденная фрустрацией, выражается не только в делинквентных формах поведения. Многое здесь зависит от личностных качеств индивида. Как отмечает американский психолог Абрахам Маслоу, «здоровая агрессивность принимает форму силы воли и самоутверждения. Агрессивность нездорового человека, неудачника или эксплуатируемого человека, скорее всего, примет форму злобы, садизма, стремления к слепому разрушению, доминированию жестокости»[570].

Теорий, связывающих агрессию с явлением фрустрации, слишком много, их невозможно рассмотреть в рамках одной статьи. Остановимся на взглядах еще одного из ведущих современных исследователей в области психологии агрессии – Леонарда Берковица[571]. В схему «фрустрация – агрессия» он ввел две переменные: негативные эмоции (негодование, злость, гнев) как побудительный компонент и раздражители, «запускающие» агрессивную реакцию. По Берковицу, фрустрация лишь продуцирует тенденцию к агрессии, однако главный подстрекатель агрессивных склонностей – это негативный аффект, возбуждающий стремление к борьбе или к бегству[572].

Аффект, содержанием которого является эмоция гнева[573], возникает, когда достижение целей, на которые направлены действия субъекта, блокируется. Однако эта эмоциональная реакция создает только потенциальную готовность к агрессии, сам по себе гнев не ведет к агрессивному поведению. Для этого необходимы адекватные ему пусковые раздражители, которые путем размышления связываются субъектом с причиной фрустрации, иными словами, пусковой механизм агрессии зависит от интерпретации индивидом фрустрирующей ситуации[574].

Л. Берковиц считает, что у сильно фрустрированных индивидов агрессивное побуждение ослабевает только при нанесении ответного ущерба фрустратору По его мнению, безуспешность таких попыток сама по себе создает фрустрацию, которая усиливает стремление действовать еще более агрессивно[575].

Одной из современных концепций агрессии в рамках бихевиористского подхода является теория социального научения, предложенная Альбертом Бандурой[576]. Агрессия понимается им как результат научения посредством наблюдения. Агрессивную манеру поведения мы усваиваем, наблюдая за действиями окружающих и отмечая последствия этих действий.

По мнению Бандуры, повседневная жизнь постоянно демонстрирует нам модели агрессивного поведения в семье, субкультуре и средствах массовой информации[577]. Такую модель поведения мы и перенимаем. И наш собственный опыт, и наблюдение за успехами других людей убедительно демонстрируют нам, что агрессия иногда приносит определенную выгоду.

В настоящей статье мы уделили основное внимание психоаналитическому подходу к исследованию механизма криминальной агрессии. Это объясняется рядом обстоятельств. Одно из них заключается в том, что советская психологическая наука, да и криминология, долгое время категорически отвергавшие психоанализ, оказались не вполне готовы ответить на вопросы, неотвратимо поставленные жизнью, а именно в психоанализе содержатся положения, позволяющие лучше разобраться во многих насущных реалиях. Теории 3. Фрейда и К. Юнга, их концепции бессознательного по-прежнему служат отправной точкой для всех теорий, изучающих инстинкты и влечения, гнездящиеся в «преисподней сознания» и лежащие в основе деструктивного агрессивного поведения. Они, в частности, весьма плодотворны в объяснении механизма импульсивных иррациональных насильственных посягательств, получивших в последнее время широкое распространение. Остальные рассмотренные концепции, преимущественно социально-психологического плана, включая и бихевиористские подходы, не исключают друг друга и более близки методологическим позициям отечественных криминологов и психологов.

Каждая из рассмотренных концепций, несмотря на очевидно спорные моменты, в той или иной степени выдержала проверку временем и содержит немало рациональных зерен. Их надо отделить от плевел и использовать в интересах дела. Именно поэтому мы ратуем за интегративный подход к изложенным здесь воззрениям о психологической природе и механизмах агрессивного криминального поведения.

Понятие организованной преступности и совершенствование уголовного законодательства в сфере борьбы с ней[578]

Теоретические исследования проблем организованной преступности еще только развертываются. До сих пор не удалось выработать четкого понятия организованной преступности, выделить определяющие свойства и признаки этого явления, его специфические особенности и черты.

В настоящее время под организованной преступностью понимается преступность групповая. Это, конечно, неверно. По нашему мнению, организованная преступность – это обладающая высокой степенью общественной опасности форма социальной патологии, выражающаяся в постоянном и относительно массовом воспроизводстве и функционировании устойчивых преступных сообществ (преступных организаций). Среди наиболее типичных признаков организованной преступности обычно называют: участие значительного числа лиц; устойчивость криминальных связей между членами групп; наличие специфических форм и правил поведения в среде ее функционирования; специализацию преступной деятельности; ее предумышленный и заранее спланированный характер; иерархическую структуру преступных групп и распределение ролей их участников; систематический преступный бизнес (промысел); межрегиональные связи; стремление к концентрации и монополизации отдельных видов преступной деятельности[579]; повышенную конспиративность; коррумпирование представителей власти и т. д. Этими признаками организованная преступность отличается от обычной групповой, в которой также встречаются достаточно устойчивые организованные объединения.

В специальной литературе можно встретить и более узкое понимание рассматриваемого феномена. Так, Ю. М. Антонян и В. Д. Пахомов полагают, что организованную преступность как «новое системное качество» образует сращивание крупных расхитителей, коррумпированных бюрократов и общеуголовных преступников, их триединство[580]. Такова же, по существу, и позиция А. И. Гурова, который с учетом названного обстоятельства считает ошибочным деление организованной преступности на относящуюся к линиям уголовного розыска и БХСС[581]. Полностью согласиться с такой трактовкой нельзя.

Нередко приходится сталкиваться с деятельностью устойчивых преступных сообществ, состоящих либо только из гангстеров-уголовников, либо только из расхитителей и взяточников, где такое «сращивание» не наблюдается.

Полагаем, что в организованной преступности вполне можно выделить следующие разновидности («ветви»): общеуголовную (преимущественно гангстерскую), хозяйственно-корыстную (экономическую) и политическую (политизированную).

Первая особенно тесно связана с криминальным профессионализмом, представляя своего рода высшую стадию его развития.

Профессиональная преступность есть обладающая высокой степенью общественной опасности форма социальной патологии, выражающаяся в постоянном и относительно массовом воспроизводстве криминальной деятельности, являющейся постоянным занятием и основным источником существования лиц, ее осуществляющих. Бандиты, мошенники (особенно карточные шулера), карманные и квартирные воры, вымогатели-рэкетиры – значительный резерв криминального профессионализма. Основную их часть составляют преступники-профессионалы. Среди грабителей и разбойников профессионалом является каждый третий.