Чтение онлайн

За всё надо платить. Очень скоро ему пришлось понять, что хуже расплаты может быть только выбор — выбор того, кто должен расплатиться. Парень или девушка? Убить парня или ослепить девушку? Кого выбрать? Ведь было предельно ясно сказано, что парня, который не справился, надо наказать самым суровым образом. Он до сих пор помнил, как она кричала, молила отпустить её, а потом визг под ладонью, и она уже никогда не сможет взглянуть на мир своими глазами.

Панк, с которым он работал, тогда сказал:

— Надо было убить парня, Бурый. Надо было убить его и не мучить ту девчонку.

— Убить… наверное, я пока ещё не созрел мочить детей за промахи, — улыбнулся он тогда Панку в лицо.

— А ослеплять созрел?

— Но они живы. Оба.

В тот момент он не созрел…

Но созрел позже, когда убил своего босса, который доверил ему спину в ответственный момент, но «погиб в перестрелке с противником». Он был жестоким, безжалостно наказывающим за промах любого, но именно его, Бурого, он поднял на ноги и научил всему, что тот умел.

Это было просто, слишком просто. Бурый не питал к нему взаимной симпатии. Но не мог не признать, что именно этот человек побеспокоился о нём в трудный момент. Как позже сам Бурый побеспокоился о Стелле, которую вытащил из конкретного дерьма. Просто вытащил, потому что мог. Или о близняшках, что бегали голодными по дворам и клянчили еду, будучи ещё детьми, у всех подряд, включая мать Француза. Хорошая была женщина…

Столько хороших людей, но половина из них решила идти ва-банк. По своей воле или вынужденно, но они сделали выбор, как это ни печально.

И теперь Шрам. Бурому он не то чтобы не нравился, нет, парень был деловым, умным, хватким, рассудительным, но больно был похож на него самого. На такого же обычного, но таящего в себе желание получить больше, чтоб быть независимым и доказать, что он может это сделать, но не желая признаваться в этом. Они были очень похожи, и Бурого это не радовало.

Потому что он прекрасно понимал, что случись что, и тот сделает точно так же, как сделал сам Бурый в прошлом.

Или уже делает…

— Опять пьёшь? — хмуро спросил Панк, который вообще был всегда недовольным. — Что это у тебя?

— Это? — приподнял Бурый чёрный брелок. — GPS-трекер. Я хотел, чтоб Гребня установил его в ящик или в автомат. Так бы мы смогли отследить, куда уехали калаши. Чуть-чуть не успели, хотя я до последнего надеялся.

— Так ты хотел забрать их или проследить?

— Проследить, куда их утащат, а потом понять, кто это сделал. Возможно, мы бы смогли выяснить, где живут эти блохастые собаки. Или может кто-то из наших подсуетился. Но теперь этого не узнать.

— Опять думаешь, что кто-то крысит. У тебя паранойя?

— Под конец она всегда появляется, — пожал он плечами.

— Под конец?

— Не тупи, Панк. Ты знаешь, чем будет грозить нам война с Мачо.

— Знаю, — недовольно кивнул он. — Но если Мачо нападёт первым, то нас прикроет Соломон.

— Если успеет. И если мы переживём это. Потому ударим первыми и уже сами станем мишенью.

— Блять… — наконец понял Панк. — Будет война, да? Серьёзно? — но, глядя на лицо своего товарища, он прекрасно понимал, что тот не шутит. — Ты думаешь, что потянешь?

— Думаю, что да, если срезать часть верхушки, а самых податливых перекупить или переманить. У нас есть шансы.

— Это его картель.

— Уже нет. Все видят, что Соломон облажался. Потому в спорной ситуации многие будут лишь наблюдать, отстранившись в сторону и стараясь всеми силами не вмешиваться. Беда в том, что он попытается ударить сразу после Мачо. Дождётся, пока мы того подчистим, и займётся нами.

— А Мачо? Он тоже готовится, как я понимаю? У него же есть импульсники, причём довольно сильные.

— Конечно есть. И, имея их за спиной, он наверняка проделает с нами то же, что и мы с ним. Но даже Гребня выстоит один на один против одного из них, так что у нас все шансы выйти сухими из воды.

— Они вроде обладают щитами, — поморщился Панк.

— Но не теми, что остановят бронебой. Я бы тебе сказал их класс, но вряд ли он тебе что-то скажет.

— Класс?

— Не забивай голову. Это будет потом. Сейчас меня волнует кое-что другое.

— И что же?

— Наши тылы.

Панк сначала недовольно смотрел на него, пытаясь понять, что же подразумевает под этим Бурый, но потом его озарило.

— Ты опять про Шрама, что ли? Бля, Бурый, тебе не надоело самому?

— Не-а, — покачал он головой.

— Его даже Француз проверил и сказал, что тот чист! Ты Французу уже не веришь?

— Ты сам знаешь, как многие меняются, когда касаются их семьи, — заметил Бурый.

— Есть хоть одно подтверждение, что Шрам хотя бы думает об этом? Ты не можешь просто приставить пистолет к его голове и выстрелить. Другие не поймут. А фраза «он мутный» не оправдает тебя перед другими.

Не оправдает… Бурый не знал, чего же он хочет вообще и конкретно от Шрама. Обычный парень, который не давал пока в себе усомниться, с мутной историей, которую не раскрывает. Бурый уже наводил справки, но так ничего и не нашёл на него.

Так почему он вдруг проникся недоверием к Шраму?

Бурый бы сказал, что предчувствие. Тот момент с машиной был неправильным. Бомба должна была взорваться, это точно. Вероятность такого развития событий, что была, крайне мала. Настолько, что начинаешь в неё не верить.

Именно с того момента он начал почему-то косо смотреть на Шрама. Тот не изменился, стал разве что более уверенным себе и хладнокровным, как это свойственно всем, кто занимается подобным бизнесом и попадал в подобные передряги — ты или ломаешься, или закаляешься.

А позже в копилку недоверия добавилось и другое: почему шлюхи до сих пор не попытались убрать его? Шрам же выжил, видел их лица и даже описал, но они так и не попытались убрать его. Даже просто из принципа. Он выжил, и его не попытались убрать после спасения — это составляло комок сомнений, который терзал Бурого.

И… да, Бурый видел самого себя в нём и боялся, что тот может сделать точно так же. Боялся настолько, что был готов его убрать. Но не мог: не перед возможным столкновением и не перед войной с Соломоном, когда каждый человек на счету и нужны мозги, а не бицепсы. Нужно доверие внутри команды и уверенность, что тебя прикроют — так легче идти против сильного противника. И если во всей остальной команде он не сомневался, то вот Шрам его настораживал. Ненадёжный элемент, как и этот болтливый Ряба, как и раздражающая Фиеста, что мозг ебала хлеще любой шлюхи.