Чтение онлайн

– Ты имеешь в виду гипноз?

– Не гипноз – инстинкт, общий для всего живого. Умение обойтись без слов в жизненно важной для тебя ситуации. А ты бы знала, как его птицы слушают.

– Даже птицы?

– Ну – будто в сказке…

Наверное, Георг был прав, как обычно. Уже за обедом о происшествии с псом практически не вспоминали. Только Мурзик заметил, что от такой жары любая собака осатанеет. Взять хотя бы меня, я тоже скоро взбешусь и всех тут перекусаю. Если мне сию же минуту не дадут чего-нибудь прохладительного. Вот, пожалуйста: р-р-р!.. гав-гав!… – И он зарычал довольно похоже на плюшевого терьера. А Марьяна ответила, что таких собак надо держать в намордниках. В самом деле, тут – люди ходят, и тут же – собаки. Она фыркнула и крутыми дугами подняла брови.

Этим неоспоримым выводом и ограничились.

И, скорее всего, происшествие отодвинулось бы куда-нибудь в дальние закоулки памяти, в конце концов мало ли в мире странных и необъяснимых событий, на все обращать внимание, никаких сил не хватит. Лариса, скорее всего, так бы к этому и отнеслась. Но уже вечером того же дня произошел инцидент гораздо более неприятный.

Решили напоследок окунуться в реке всей компанией. Георг объяснил, что вода в это время суток просто парная, заходишь в нее, как в сгущенный воздух. Подразумевалось, что Мурзик с Земекисом уедут затем в город на девятичасовой электричке. И Марьяна, наморщив лоб, тоже вскользь обронила, что ей надо бы заглянуть на свою городскую квартиру. Неделю не была дома, черт его знает, что там творится.

– А что там может твориться? – недоуменно спросил Земекис.

– Ну я не знаю… Может, меня уже давно обчистили…

На Ларису с Георгом никто даже не глянул. Лишь чуть позже та же Марьяна спросила самым обыденным тоном:

– Вам завтра из города что-нибудь привезти?

– Мороженого, – подумав, сказал Георг. – Только с орехами постарайся, здесь почему-то никогда не бывает с орехами…

– Здрасьте, – сказала Марьяна. – А как же я его довезу?

– Придумай что-нибудь. У тебя же была где-то холодильная сумка.

– Хо!.. Эту сумку еще найти требуется.

– Ну так – найди, понимаешь. Тоже – проблема…

Все таким образом было улажено. Лариса рада была, что на нее в эту минуту никто не смотрит. Потому что сама она все-таки слегка покраснела. Не каждый день так обыденно подразумевается, что у тебя намечена как бы первая брачная ночь. Тем не менее, с волнением она быстро справилась. Спокойный голосом попросила Марьяну привезти что-нибудь почитать.

– Что-нибудь полегче. Выбери, пожалуйста на свой вкус.

– «Любовь в Катманду», – тут же предложила Марьяна.

И вот когда уже после купания в теплой вечерней реке, освеженные, полные сил, они преодолели тропинку, ведущую на верх косогора, и Георг подсадил Ларису, панически боявшуюся сорваться, из-за куста ракиты выступила группа местных парней.

Их, наверное, было человек пять или шесть. Двое сразу же сдали чуть влево, и к ним развернулся Земекис, двое – вправо, и Георг точно так же, как в случае с соседским терьером, сделал быстрый и решительный шаг, прикрывая Ларису.

– Не вмешивайся, – отчетливо шепнул он, оттесняя ее. – Я тебя прошу, что бы тут ни случилось, не вмешивайся ни в коем случае…

А еще один парень, приземистый, заросший, как орангутанг, выдвинулся из-за спин и, как блатной, приседая на каждом шаге, остановился напротив Марьяны. Подвернулись дряблые губы, открыв щербинку в зубах. Странно старческое лицо пошло морщинами. Казалось, он сейчас цыкнет слюной.

– Ну что, поговорим, Маша?

– Поговорим, – спокойно сказала Марьяна.

– Как живешь?

– Ничего.

– Вот я и вижу, что – ничего. Встретились, наконец-то. Давно я хотел с тобой потолковать…

Он, по-видимому, намеревался схватить Марьяну за волосы. Однако жесткая пятерня будто натолкнулась на стену. Потому что в ту же секунду между ним и Марьяной вклинился какой-то чуть растопыренный Мурзик – левая рука его крепко пережала запястье парня, а железные пальцы правой скрутили рубаху у горла.

– Тебе, Михай, что здесь надо?..

– Гы… – сказал парень, дергаясь и пытаясь освободиться. – Гы… Ну, раз ты так, падла, тогда и я – так!..

В воздух взлетел огромный кулак.

Правда, опуститься на голову Мурзика он уже не успел. Мурзик, как бурав, крутанулся, заставив парня сложиться чуть ли не вдвое. У того крупный зад оказался выставленным выше затылка. – Кх-кх-кх… – перхотью вылетело из горла. Оба они застыли на чудовищную долю мгновения. А потом вдруг раздался сухой отчетливый треск, как на пляже, когда Мурзик переломил камень.

– Ой, падла-падла!.. – громко и как-то слюняво сказал Михай.

Он сидел на тропинке, раскинув чуть согнутые, тряпичные, неживые ноги, покачивался взад-вперед, стянув, будто пьяный, все лицо к переносице, и очень бережно, точно младенца, баюкал прижатый к груди левый локоть.

Лариса со страхом увидела, как сквозь кожу торчит голубоватая щепка кости.

Вокруг нее проступала бурая кровь.

– Ой, падла-падла, он мне руку сломал!..

Четверо его приятелей застыли, как скульптурная композиция. А уже распрямившийся Мурзик качнулся, перемещая тяжесть с одной ноги на другую, повел в стороны выставленными, как клешни, сомкнутыми ладонями, и негромко, без злобы, как-то очень по деловому спросил:

– Ну, кто хочет еще?

– Ой, падла-падла…

– Пошли!.. – сразу же распорядился Георг. Подхватил Ларису и силой двинул ее вдоль тропинки. Глаза у него стали, как две узкие щели. – Не оглядывайся, не надо тебе оглядываться…

Лариса, между прочим, и не собиралась. Она, будто в трансе, смотрела прямо перед собой. Однако ни тропинки, ни кустов ракиты по сторонам она не видела. А видела только прекрасное, будто из бронзы, насмешливое лицо Марьяны.

Разумеется, и речи быть не могло, чтобы после этого оставаться здесь на ночь. Георг сам предложил отвезти ее в город на той же девятичасовой электричке. В полупустом вагоне, где грохотали сцепления, нехотя объяснил, что Михай – это, как бы тут лучше выразиться, бывший поклонник Марьяны. Вообразил невесть что, таскался за ней повсюду, ставил в глупое положение. Пришлось ему прямо сказать, чтоб больше не появлялся. Не успокоился, значит; теперь видишь, чем это кончилось. К сожалению, в этой стране по-прежнему правит сила. Люди совершенно не умеют договариваться между собой. Не уважают друг друга, не в состоянии считаться с чужими желаниями. Доблестью, как в первобытном стаде, считается грубость…

– Но неужели обязательно было ломать руку? – спросила Лариса.

– А ты предпочла бы, конечно, чтоб началась общая драка? Нас – трое; их, как ты видела, пятеро. Что бы из этого получилось? Кого бы тогда могли изувечить? – Он помолчал секунду, видимо, сдерживая раздражение. – А за Михая, за этого, ради бога, не переживай. Ничего страшного на самом деле не произошло. Ах, руку сломали! Ах, мальчик бедненький! Пустяки!.. Поносит гипс две недели, потом даже не вспомнит. Разве только – похвастается при случае перед приятелями.