Чтение онлайн

К катафалку подошли еще несколько мужчин, все чернокожие, и через минуту серебристый гроб оказался у них на плечах. Трио заиграло припев, все громче и громче, и, словно повинуясь музыке, те, кто нес гроб, внезапно подняли его над головами и стали раскачивать. Потом снова опустили до уровня пояса, подвигали из стороны в сторону. Журналистам объяснили, что такова традиция джазовых похорон: надо дать покойному потанцевать в последний раз.

Процессия устремилась к кладбищу. Телевизионщики взвалили на плечи камеры, репортеры строчили в блокнотах. Мэгги не отставала.

К моменту, когда процессия подошла к кладбищу, Мэгги отделилась от журналистов и убрала свой блокнот. Она смотрела, как длинная лента народа в воротах кладбища превратилась в густую толпу, как священник поприветствовал собравшихся и предложил пройти к могиле.

Мэгги отступила — не слишком далеко, чтобы слышать, но достаточно далеко, чтобы ее не видели. Огляделась — и только сейчас заметила, что рядом с ней стоит совершенно седой мужчина лет шестидесяти в сером костюме. Без блокнота, и одет не как турист. Может быть, он как раз истинно скорбит о смерти Вика Форбса?

Она решила попытать счастья и посмотрела на него с печалью.

— Здравствуйте. Вы хорошо его знали?

Он не повернул головы, продолжая смотреть прямо вперед, на священника, но заговорил тотчас. Однако он не ответил на ее вопрос, а задал свой:

— Вы по какой линии работаете?

Безошибочный инстинкт предостерег: представляться журналисткой не следует.

— В иностранном отделе, — туманно ответила она.

Он наконец посмотрел на нее:

— Вы его знали по работе в Компании?

Интуиция подсказала ей ответ:

— Да.

— Вы здесь как официальный представитель?

На тысячах переговоров, которые провела Мэгги, она научилась одному. Если вы ошеломлены новой информацией и изо всех сил пытаетесь ее переварить, ни в коем случае не показывайте этого. Так что она сохранила невозмутимое лицо, пытаясь понять, что такое она только что услышала. Компания… официальный представитель…

— Да, я пришла отдать последний долг от имени Компании.

Мужчина облегченно вздохнул:

— Я так и подумал. Друзей-то у Боба было немного.

Мэгги кивнула, отметив про себя одно слово: Боб.

— Хотя в деле был хорош. Даже в самых горячих точках. В Гондурасе, в Сальвадоре, в Никарагуа.

Мэгги повернула к нему лицо: поворот на три четверти обозначает — передать теплое отношение:

— Это было очень важное дело. Наша страна в долгу перед вами. Обоими.

— Интересно, что он осел в Новом Орлеане. Я и не знал.

— Но вы ведь не были близки в последнее время?

— Двадцать лет он не попадался мне на глаза. А на этой неделе я вдруг увидел его по ящику. Я подумал, надо бы встретиться, вспомнить прошлое. Да вот не успел…

Они помолчали, глядя, как священник бросает на гроб горсть земли. Мэгги боролась с желанием засыпать этого человека вопросами. Она ведь «официальный представитель» какой-то Компании, а значит, должна сохранять ледяное спокойствие.

Теперь похоронная процессия уходила от могилы, и Мэгги испугалась, что удача вот-вот ускользнет.

— Признаюсь, нам не вполне понятно, как следует понимать этот его… последний демарш.

— Да, он мог сглупить. Такой уж он был, Боб Джексон. Маршировал под свой собственный барабан.

Боб Джексон. Интересно, Вик Форбс было его настоящее имя или, наоборот, настоящее — Боб Джексон? Отложив этот вопрос на потом, она закинула удочку еще раз:

— А его смерть? Полиция утверждает, что это самоубийство.

— Знаю. Но если парень вот так угрожает президенту, не приходится удивляться его смерти, правда?

Мэгги даже бровью не повела. Она повернула к выходу, моля бога, чтобы мужчина не воспринял это как необходимость сказать «до свидания». К счастью, он продолжал идти рядом.

— Так что я этого не исключаю. Джексона всегда не очень любили. Одиночка. Одержимый. Он мог нажить себе врагов еще до этой истории с Бейкером. Но все, кто знал Боба, понимают, что он не мог не сделать того, чему нас всех учили.

Трубы и тромбоны заглушали его слова.

— Не слышу.

— «Одеяло». Защита. Информация не умерла вместе с ним, он наверняка подготовил «одеяло».

— Конечно, — сказала Мэгги, думая, что еще, черт побери, за одеяло такое?

Они уже подходили к кладбищенским воротам, и она хотела еще надавить, как вдруг почувствовала, что на плечо ей легла чья-то рука. Тим из «Телеграф». Она скорчила гримасу, означающую: «Подожди, не сейчас». Он явно обиделся, но, к ее облегчению, отошел. Но, когда она повернулась к своему собеседнику, тот исчез, затерялся в толпе.

Теперь надо срочно позвонить Стюарту. Эта информация — тот самый прорыв, который так им нужен! Она в спешке нажимала кнопки, набирая прямой номер — в кабинет. Автоответчик. Она набрала мобильный — «Простите, этот номер больше не обслуживается». Она набрала коммутатор Белого дома.

— Пожалуйста, Стюарта Гольдштейна.

— Представьтесь, пожалуйста. — Голос оператора дрогнул.

— Меня зовут Мэгги Костелло, я работала…

— Мисс Костелло, мне велели перенаправить ваш звонок мистеру Санчесу. Оставайтесь на линии.

Пауза, заполненная звуками классической музыки, и вот наконец, Мэгги слышит голос Дуга Санчеса, хоть и не такой бодрый и уверенный, как обычно.

— Привет, Мэгги. У меня плохие новости. Стюарт умер.

Дипломатическая почта. Из посольства Исламской Республики Пакистан в Вашингтоне, округ Колумбия, главе Армии гвардейцев исламской революции, Тегеран.

Новый Орлеан, четверг, 23 марта, 11 ч. 23 мин.

Прерывающимся голосом Дуг Санчес рассказал, что тело Стюарта в шесть часов утра обнаружили в парке Рок-Крик два бегуна. Первоначальное обследование показало, что он умер, проглотив тридцать таблеток декстропропоксифена — болеутоляющего, в списке противопоказаний которого значилась «депрессия со склонностью к суициду», — и разрезав себе левое запястье. Полиция собирается сделать заявление о том, что в связи с его смертью никого искать не намерена.