Чтение онлайн

И если насчет Марины Андрею пришлось отбиваться от яростных нападок и оправдываться по поводу того, платил ли он за неё в Марокко (никто не поверил, что она ездила за свой счет), то по поводу Тани никто ни слова не сказал.

Воздав хвалу её красоте, Артур заявил, что никогда бы не женился на девушке с таким громовым голосом. (у неё был низкий грубоватый, будто прокуренный или севший от простуды голос, не вязавшийся с её миловидной внешностью).

– Я уже боялся, АндрейСаныч, за наше аварийное здание – когда твоя Танюха смеялась. Дрожали стены, звенели стекла. А я люблю девушек с птичьим голоском. И чтобы тенью скользили, нехорошо, когда женщина крепко ногу ставит. Нехорошо.

Однако, немного погодя, оговорился, сказав, что если бы встретил такую – молодую, гибкую, стройную, к тому же «на четких понятиях», то не раздумывая бы женился на ней, бросив старую жену. И это несмотря на твердый голос.

Артуру было 36, что на шесть лет старше Андрея, жена Ансимова-старшего – ровесница мужу, и его поддержал Игорь Быстров, которому в этом году исполнялось 42, а жена на два года старше него. Владимир, женатый на девушке моложе себя на 13 лет, воздержался от комментариев. Как и Алексей, собиравшийся жениться на девушке моложе него на 10 лет.

Этим летом был такой период, когда Андрей чувствовал себя счастливым, что называется на 1000 % – рядом с ним находилась девушка, по всем статьям устраивающая его (все кто попадались до этого, если и были сексуально привлекательными, то обязательно вымораживали откровенной своей тупостью, капризами, и непонятно откуда взявшимися великосветскими манерами – хотя пьедестал для них никто не воздвигал, видимо они влачили такое жалкое существование, что элементарных знаков внимания оказывалось достаточно чтобы они, будучи лохушками с района, почувствовали себя королевами; а в головах красивых и умных водились супер-умные тараканы, и поведение таких девушек было до невозможности странным; вобщем это были призраки, стоящие у дороги и приманивающие путника, чтобы утопить его в своем дерьме); а кроме женской составляющей счастья – Андрея отпустили его обычные проблемы, связанные с финансовыми неурядицами на фирме, к постоянному гнету которых он настолько привык, что даже небольшое послабление давало колоссальный эффект, иллюзию волшебного полета. Если и возникали мысли о жизненных сложностях, то они моментально забивались другими – светлыми мечтами о том, что наступит некое событие, которое моментально восстановит перманентно шатающийся бюджет.

Страсть охватила его глубоко и безвозвратно… но он уже много чего переживал глубоко и безвозвратно, поэтому, в те редкие минуты осмысления происходящего думал со светлой грустью, что блаженство его преходяще, и сравнивал себя с арестантом, временно выпущенным на волю.

С другой стороны, несмотря на такое мега-знание самого себя, память подкидывала реальные факты, по совокупности которых можно было судить совсем по-другому. Вот первый раз, когда Андрей увидел её – в 96-м, в тот день 12-летняя Таня потеряла отца, она водила младшего брата в кустики, после чего по-хозяйски затолкала его в машину, это было возле здания судмедэкспертизы, а за несколько минут до этого Андрей познакомился с Мариам, своей будущей женой; вот четыре года спустя он видит Таню на кладбище, куда пришел на могилу Кати; вот Таня пришла в офис Совинкома под предлогом прохождения обследования; вот в кафе на набережной, куда Андрей зашел с женой, Таня бросает своего кавалера и проходит мимо их столика, с вызовом посмотрев на Мариам; вот её ошеломительный подарок на его день рождения… вот её второй такой же подарок спустя некоторое время, на Татьянин день… и именно тогда, уходя от неё наутро, он почувствовал будто всё, что окружало его и к чему он так привык, весь мир людей и вещей, в котором обычно проходила его жизнь – всё это стало изменившимся и иным, как лес после дождя.

И что характерно, во всех этих узловых моментах их отношений выбор исходил от неё, она не дала ему ни одного шанса проявить мужскую инициативу – начиная с первого движения, определившего начало романа… и в котором было заключено всё, что произойдет в дальнейшем.

Да, эта её особенность не являлась чем-то исключительным: очень часто и завязка, и развязка романа зависят именно от женщины. Даже в тех случаях, когда завоеватели похищали женщин для своего гарема, то выбирали тех, кто правильно на них посмотрел.

Так сложилось, что, несмотря на кажущийся успех и достигнутые результаты, настоящие отношения с Таней ни в коем случае нельзя было назвать чем-то окончательным. На самом деле это не значило ничего или почти ничего и могло прекратиться в любую минуту, без всякого объяснения и без какой бы то ни было возможности возобновления.

А наступление главной фазы – настоящего романа – еще не произошло, и только потому, что ситуация не созрела; а точнее, Таня была к этому пока не готова.

Временами некоторые неуловимые интонации, некое чувство, надолго застывшее в её глазах, своеобразный душевный холод заставляли Андрея насторожиться – хотя он и не претендовал на сплошную всепоглощающую страсть, а то, что получал от Тани, было для него и так сверх меры. Её состояние можно было расценить как обдумывание чрезвычайно важного вопроса, по отношению к которому всё происходящее – слишком мелко и неважно. Либо она была юна, несмышлена, и неопытна для того, чтобы понять суть происходивших событий… хотя некоторые сказанные ею на ходу короткие фразы и определения свидетельствовали об обратном.

На высоте испытываемого счастья Андрей иногда ловил себя на мысли, что если записать все диалоги с Таней, то получится непонятный невразумительный вздор, обидный по отсутствию мысли. Он сопровождал те переливы чувств, которые были характерны для этого периода, для их лета, и вне которых для них ничто не существовало и все окружающее казалось нелепым и смешным – прохожие на Невском проспекте, официанты-турки в бистро «Анталья» на Большой Морской, старые рыдваны во дворе на Марата, и все те незначительные вещи, занимавшие других людей, – потому что единственные вещи, имевшие действительно важное значение, знали только двое, Андрей и Таня, и больше никто.

Проводив её на вечерний семичасовой волгоградский поезд (она уехала в конце августа), Андрей позвонил ей на трубку, и они созванивались и обменивались СМС-ками до тех пор, пока не исчезло покрытие сети, и перемещавшийся в вагоне абонент стал недоступен. Это были содержательные послания: «Соседи в купе дебилоиды. Ты что делаешь?» – «Я в туалете». – «Много не дрочи». – «А то что?» – «Будешь дрочить – приснюсь». – «Уже дрочу». – «Уже снюсь».

Наутро, проснувшись и лежа в постели, сохранившей Танин запах, он перечитывал её сообщения и хохотал до слез: «Будешь изменять мне – отомщу. Я мстю и мстя моя ужасна».

Все же Андрей продолжил общение с Радько и Блайвасом. Ренат, появившись в городе, отзвонился, и на беду сделал это из офиса. Он общался с парнями постольку поскольку, но этого оказалось достаточно для того, чтобы они упали на хвост, когда он пригласил Андрея в баню. Эта второсортная помывочная на пересечении Шоссе Революции и проспекта Энергетиков на территории АТП (автотранспортное предприятие) «Испытатель» не дотягивала по статусу для таких гламурных подонков, как Блайвас и Радько, но зато почти бесплатно (хозяин боялся Винца «еще с тех времен» и пускал за уважуху чисто за символическую плату).

– Навязались черти, – виновато произнес Ренат, когда остались одни в парилке.

О себе он рассказывал скупо – состоит при Коршунове кем-то вроде личного помощника, когда тот приезжает из Москвы. Иногда ездит по командировкам – у шефа деловые интересы по всей России.

В отношении Радько и Блайваса он повторил примерно то же самое, что сказал по телефону: парни мутные, но кое-что из них можно выжать. Конечно, они уже не те, что были раньше. Сейчас им уже по 35, они живут с толстухами-женами, им приходится впрягаться в немыслимые блудняки, и жизнь кончена. Но блатовать стали гораздо больше, чем десять лет назад.

«Кое-что» выжать не получилось, но в бане они стали собираться почти каждую неделю. Это была приятная веселая компания, держались непринужденно, по-свойски, и приняли Андрея за своего. Не стесняясь, рассказывали о своих делах, как разводят коммерсантов на деньги. Судя по всему, Андрей тоже мог угодить в число попавших, но они не стали испытывать на нем свои наработки (вообще не факт, что у них бы что-то получилось – как говорят милиционеры, разводилу не разведёшь).

Попались другие. В конце августа в Петербург приехали Шавликов с Верхолетовым. Недотравленные волгоградские тараканы потянулись на ядовитые петербургские болота, в мир тёмных дворов-колодцев, коммунальных квартир, радиоточек, передающих взрывчатку. У первого были дела – отгрузка цветного металла в порту, и он захватил с собой друга. Верхолетов к тому времени уволился из Волгопромбанка. Рассказывая Андрею об этом, он пенял на то, что руководство пронюхало о его участии в делишках бывшего управляющего Кировским филиалом, но на самом деле его вдохновили россказни Шавликова о крутых парнях а-ля бандитский Петербург, и он решил перебраться в северную столицу, чтобы стать одним из них.