Чтение онлайн

– На лифте не поедем,- сказал директор.- Они обожают взрывать лифты.

– Пристегните его,- посоветовал Карл.- А то убежит. Звереныш какой-то.

– Не убежит,- директор тронул мальчика за плечо,- Ты будешь жить недалеко отсюда, за городом. Там хорошее место, у тебя будут друзья.- Мальчик освободил плечо.- Если не понравится, мы отвезем тебя обратно домой,- пообещал директор.

Мальчик не ответил. Тер щеку. Лаура чмокнула его на прощание дряблыми, жалостными губами, и теперь щека немела от холода.

– Как тебя зовут?

– Герд.

Это было первое, что он произнес – скрипучим голосом старика.

– Конечно, звереныш,- сказал Карл.- А может быть, нам и нулшы такие – звереныши. А не падшие ангелы. Чтобы были зубы, и были когти, и чтобы ненавидели всех … Ты обратил внимание на его голос – гормональное перерождение? М . .. м . .. м …- Он простонал, не сдержавшись.- Послушай, дай мне таблетку … Голова раскалывается. Что-то я сегодня плохо переношу слово Господне …

Директор протянул ему хрустящую упаковку.

– Тебе пора научиться – без таблеток. Когда-нибудь тебя схватит по-настоящему здесь, в городе – кончишь на костре.

– Да не хочу я учиться!- с неожиданной злостью сказал Карл.- Ты не понимаешь это? Пускай они нас боятся, а не мы их.

– Они и так нас боятся,- сказал директор.- Если бы они не боялись, было бы гораздо проще.

На лестнице резко пахло кошачьей мочой, жареной рыбой и прокисшим дешевым супом. Неистребимый запах. Герд ступал, не глядя. Он наизусть знал все треснутые ступени. Сколько раз, надломив ноги, он кубарем летел вниз, а в спину его толкал кухонный голос Лауры:- Упырь! Дьявольское отродье!- Убежать было бы здорово, но куда? Везде то же самое. Страх и подозрения, и курящиеся приторно-сладким дымом чудовищные клумбы костров. Хорошо бы – где никого нет. На остров в океане. Такой маленький, затерянный остров. Ни одного человека, лишь терпеливые рыбы .. .

Свет на улице был ярок и колюч. Машина с туловищем жабы, выпучив наглые фары, ждала у тротуара.- Надеюсь, нам не подложили какой-нибудь сюрприз?- открывая дверцу, осведомился Карл. Директор кивнул ему на полицейского, который, расставив тумбы ног, следил за ними из-под надвинутой каски.- А . .. блюститель, тогда все в порядке . ..- Машина прыгнула с места. Карл небрежно крутил руль.- А этот, лейтенант … Он вообще ничего. Порядочный оказался. Полицейский – и порядочный. Сейчас редко кто осмелится возразить священнику. Надо бы нам с ним …

– Я хорошо оплачиваю эту порядочность,- сказал директор.

– Платишь? Да? Я и не знал, что у нас есть связи с полицией.

– Какие там связи,- директор поглядывал в боковое зеркальце.- Плакать хочется, такие у нас связи. То ли мы их покупаем, то ли они нас продают.

Карл сморщил длинный нос.

– Не понимаю позицию президента. Он семейный человек? Он нас поддерживает? Тогда почему? .. Все жаждут прогресса … Ты объясни ему, что это самоубийство. У него есть дети?

Директор не отрывался от зеркальца.

– За нами хвост,- сказал он.

– Ну да? Сейчас проверим.- Машина, круто взвизгнув, вошла в поворот на двух колесах.- Сейчас увидим!- Снова визг бороздящих по асфальту шин.- Действительно, хвост. И хорошо держатся – как привязанные. Я так догадываюсь, что «братья во Христе»? Подонки, со своей дерьмовой благодатью!- Карл быстро поглядывал то вперед, то в зеркальце.- Но за городом мы от них оторвемся, я ручаюсь, у нас мотор втрое …

Громко щелкнуло, и на ветровом стекле в окружении мелких трещин возникли две круглые дырочки. Карл пригнулся к баранке.

– А вот это серьезно,- сказал директор.- Это они совсем распустились. Тормози у ближайшего участка. Потребуем полицейского сопровождения. Обязаны дать. Ты слышишь меня, Карл?

Карл лежал грудью на руле, и ладони его медленно съезжали с обода. Машина вильнула. Директор рванул его за плечи, голова бессильно откинулась, над правой бровью в чистой белизне лба темнело отверстие, и из него вдруг толчком выбросило коричневую кровь.- Ка-арл . . .- растерянно сказал Директор. Свободной рукой ухватился за руль. Поздно! Машина подпрыгнула на кромке, развернулась боком, у самых глаз крутанулись – газетный киоск, стена из кирпича, витрина с яркой надписью. Герд зажмурился. Грохнуло, рассыпалось. Его ужасно швырнуло вперед, больно хрустнули ребра, желтые круги поплыли в воздухе. Он вывалился – на спину. Директор тащил его.- Вставай! Да вставай же!-Лицо у него было сбрызнуто кровью. Они побежали. Директор чуть не волок его. Сам прихрамывал. Герд поминутно оглядывался. Их машина, своротив киоск

и окропив мостовую брызгами лопнувшей витрины, слабо дымилась. Дверцы топорщились – жук на булавке. Вторая машина – стального цвета – затормозила, едва не врезавшись. Из нее выскочили четверо, в шелковых черных рубашках навыпуск. Сияли на груди белые, восьмиконечные кресты. Один тут же растянулся, споткнувшись, но трое бежали за ними. Передний поднял руку: тук-тук-тук,- глухо ударили пули. Целились в ноги. Директор свернул в подворотню – низкую и темную. Герд поскальзывался на отбросах. Проскочили один двор, другой – там на мокрых веревках хлопало белье. Женщина, растопырив локти, присела над тазом, как курица над цыплятами. Ввалились в какую-то парадную, в дурно пахнущий сумрак.- Да шевелись же!- рычал директор. Лестница была крутая. Герд подумал, что если они доберутся до чердака, то спасутся. Он во всяком случае. По чердакам они его не догонят. Со двора доносились крики – их искали. Жахнула дверь внизу, истошный голос завопил:- Сюда!- Чердак был на. замке. Здоровенный замок – пудовый. И железный брус, опоясывающий дверь. Герд зачем-то потрогал его. Замок даже не шелохнулся. Его давно не открывали, он весь проржавел.

– Ничего, ничего, обойдемся и так,- невнятно сказал директор. Ногой, с размаху, выбил раму низкого окна. Она ухнула глубоко во дворе. Достал блестящие, новенькие наручники.

– Летать умеешь?

Герд затряс головой и попятился.

– Пропадешь,- сказал директор. Ловко поймал его железными пальцами, защелкнул браслет. Герд зубами впился в волосатое запястье.- Звереныш!- проскрипел директор.- Они же тебя убьют. Или ты не понимаешь?- Схватил его в охапку. На лестнице, уже близко, бухал каблучный бег, умноженный эхом.- Только не бойся, ничего не бойся и держись за меня.- Он перевалил Герда через подоконник, из которого опасно торчали кривые гвозди. Герд упал, стальная цепочка тенькнула, чуть не выломав плечо. Директор протянул вторую . руку.- На!- Герд отчаянно вцепился. Они поднимались – медленно, над ребристой крышей. Далеко, в квадратном дворике, женщина плескала руками.- Крыша нас заслонит,- сказал директор.- Они сюда не выберутся.- Он дышал отрывисто, на лбу его вздулись синие вены. И текла по скуле кровь с зеленоватым оттенком. Он подтянул Герда и ухватил его подмышки, мертво сомкнув на груди крепкие ладони. Ветер сносил их. Город распахнулся внизу дремучим, паническим хаосом крыш и улиц.

Жгли послед черной кошки. Кошка только что родила и была тут же, в корзине, на подстилке из тряпок, протяжно мяукала, открывая медовые глаза с вертикальными зрачками. Кто-то поставил ей блюдечко молока. Трое мокрых котят, попискивая, тыкались в розовый живот бульдожьими мордочками. Она вылизывала им редкую шерсть. Еще трое родились мертвыми и теперь лежали на подносе, рядом с треногой, под которой задыхался огонь. Герду было их жалко: половина, а то и больше рождались мертвыми.- Это закономерно,- говорил учитель Гармаш,- инбридинг, близкородственное скрещивание, они ведут чистую линию уже несколько поколений: летальные мутации выходят из рецессива – следует вырождение и смерть. Герд начинал понемногу разбираться в этой механике. Очень трудно доставать материал. Черных кошек ловят и уничтожают. Считают, что именно в них переселяются бесы. Глупость невыносимая. И так же уничтожают черных свиней на фермах. Популяция малой численности обречена на вырождение. Кстати, сколько их тут, в санатории,- человек шестьдесят, вместе с учителями? Тоже малая популяция. Герд вчера спросил об этом учителя Гармаша, и учитель Гармаш не ответил. Он опустил глаза и ушел, сгорбившись. Нечего было ответить. Чистая линия. Вырождение и смерть.

Его больно ущипнули сзади.- Ой!- Повернулись нечеловеческие рожи. Он сразу же сделал внимательное лицо, чтобы не смеялись. Учитель Гармаш пинцетом поднял послед над раскаленной, вишневой решеткой, бубнил:- Плацента, свойственная плацентарным млекопитающим …- Препаровальной иглой тыкал куда-то в пуповину – он был близорук, и круглые очки его съехали на нос. Герд не слушал, он знал, что вспомнит все это, если понадобится. Кикимора глядела на него фасеточными, как у стрекозы, глазами. Он показал ей язык. Нечего подмигивать. Она отвернулась, скорчив гримасу! Обезьяна! И лицо у нее обезьянье. Герд презирал ее, как и всех остальных мартышек. В спину гнусавым голосом сказали:- Кто хочет увидеть уродство их, пусть берег послед кошки черной и рожденной от черной, первородной и рожденной от первородной, пусть соберет, смелет и посыплет себе в глаза, и он увидит их. Или пусть берет просеянную золу и посыплет у кровати своей, а наутро увидит следы их – наподобие петушиных …- Гнусавил, конечно, Толстый Папа. И ущипнул тоже он. Герд показал ему кулак за спиной. Толстый Папа хихикнул и сказал, опять нарочно гнусавя:- Шесть качеств имеют бесы: тремя они подобны людям, а тремя ангелам: как люди, они едят и пьют, как люди, они размножаются, и, как люди, они умирают; как у ангелов, у них есть крылья, как ангелы, они знают будущее, как ангелы, они ходят от одного конца мира до другого. Они принимают любой вид и становятся невидимыми . ..- Герд потряс кулаком, обещая надавать. Правда, Толстому Папе не особенно надаешь. Он сам надает так, что держись. Герд помнил, как Папа, беснуясь в припадке, плюясь жгучей слюной и выкрикивая заклятия Каббалы, в одну секунду скрутил Поганку, который сунулся было успокаивать. В обруч согнул – даже не притрагиваясь, одним взглядом. А ведь Поганку не так просто скрутить. Поганка – страшный сонник. В два счета усыпит кого хочешь, хоть самого учителя Гармаша. Вот он и сейчас стоит за спиной учителя в своей плоской, как блин, соломенной шляпе – дурацкая шляпа, но он ее никогда не снимает, и ночью не снимает, привязывая веревкой; говорят, что у него под шляпой, в черепе, дырка размером с кулак, и плещется жидкий мозг, но я хотел бы посмотреть на того, кто ему скажет об этом – он стоит и ощупывает всех по очереди красными, как угли, глазами. Увидишь такой взгляд в темноте – и дух вон. Вот кто настоящий бес, вот кому бы прошептать на ухо – из Черной Книги Запрета.