Чтение онлайн

Мужчина потряс давно не стриженой головой, в знак возмущения и несогласия.

— Послушайте, — заявил он. — Я плачу всем правильно. Я даю людям работу. Они мне за нее благодарны, потому что без нее пропадут.

— Вы, мне кажется, чувствительны к таким вещам? Я — нет. Я намерена покончить с мистером Сюфом — это конкуренция в мире бизнеса: выживает умнейший и сильнейший. Теперь выжимать пот из этого мистера Гудинаса будет не Сюф, а я.

— Кто?

— Я.

— Вы?!

— А что такое? Что непонятно?

— Погодите! Мастерская-то чья — моя или уже ваша?

— Потом разберёмся. Ну как, купите грузовик?

Мужчина-хозяин, ничего не понимая, но все же с нескрываемым интересом смотрит на Стэфани. Страх и некая даже азартная заинтересованность делает его лицо осмысленным и почти не похожим на крысиную мордочку. Опомнившись, спрашивает:

— А откуда возьмутся деньги на грузовик и все остальное? Интересно.

— А вы что, не знаете откуда берутся деньги для умных людей? Из банка.

— Но их сперва надо туда положить. Верно?

— Вовсе нет.

— А как же?

— Кладут их другие, а банк ссужает их вам, если находит, что вы сумеете расширить свое предприятие, вернуть ссуду и уплатить проценты.

Хозяйка с ужасом смотрит то на Стэфани, то на мужа. Она давно перестала работать и готова вцепиться в волосы этой страшной женщины, которая подбивает ее мужа на непонятные афёры.

— Джек, не слушай эту женщину.

— Тихо!

— Не кричи на меня, Джек, прошу тебя. Не клади деньги в банк. От банков таким, как мы, ничего хорошего не дождаться. У нас отберут и то малое, что есть.

— Я кому сказал!

— Не поддавайся, Джек!

— Молчи!

Стэфани смотрела, но уже не слушала, как эта пара уставших, запуганных людей, пыталась криком доказать друг другу каждый свою правоту, но, похоже, безуспешно. Когда, накричавшись, оба обиженно умолкли, она задала им совершенно неожиданный для них вопрос:

— Скажите, когда в последний раз у вас был день отдыха? Я не говорю неделя.

Похоже, Стэфани, уже в который раз пришлось заставить этих людей оторопеть. Оба молча смотрели на нее. Первой опомнилась женщина, она что-то подсчитала в уме и ответила, как плохая ученица на экзамене:

— Последний день отдыха был у меня девятнадцать лет назад, когда было приказано всем…

— Девятнадцать лет назад? — перебила ее Стэфани, очевидно, тоже удивившись не менее их.

— День отдыха?! Мы не можем себе этого позволить. Если мы остановим свое производство хоть на день, то можем потерять заработок за неделю. А потом поди наверстай упущенное. Еще мы однажды отдыхали, когда была окончена Вторая мировая война, и мы на несколько часов ходили на площадь ликовать вместе со всеми, но потом работали всю ночь.

Женщина опять быстро-быстро стала орудовать иглой и говорила в такт взмаха руки. Стэфани и на этот раз пришлось ее перебить.

— Значит, чтобы дать вам день отдыха, нужна мировая война и смерть двадцати миллионов людей, ваших собратьев. Я могу это устроить без потерь и очень просто!

— Мы таких разговоров не понимаем.

— Каких это?

— Про отдых и миллионы погибших.

— Они вам не интересны?

— Нам просто некогда ими заниматься.

— Вы просто не умеете ни работать, ни отдыхать.

Но женщина не сдавалась. Она не сбавляла темпа работы и продолжала настойчиво возражать Стэфани, взяв инициативу в свои руки.

— Отдыхать, ничего не делать — это удел богатых бездельников, а мы труженики. Нам и Богом предначертано всю жизнь трудиться не покладая рук.

— А богатые по-вашему бездельники?

— Конечно.

— Все подряд?

— Наверное.

— А как насчет умственного труда?

Стэфани уже не хотела ничего доказывать этой женщине и полемизировала только по инерции, обдумывая следующий ход или психологическую атаку на сидящих перед ней людей, чтобы научить их, как сделать больше денег из того, что у них есть и показать им новые возможности.

— Умственный труд? Вот и занимайтесь им, но не у нас. Будьте добры, возьмите от нас подарочек, коли вас уж нам Бог послал, и уходите с миром.

Причитаниям хозяйки еще долго, очевидно, не было бы конца, и Стэфани была уже намерена остановить их, но резкий звонок, раздавшийся где-то наверху, мгновенно заставил ее замолчать и уставиться на мужа.

— Что это? — спросила Стэфани у обоих сразу.

Они молчали.

Звонок трескучим, резким звоном опять напомнил о себе.

— Ну, так что это значит?

Это Том Гудинас приехал забрать у нас изделия, — вяло сказал хозяин.

Стэфани энергично подхватилась и направилась к открытой двери, что вела к выходу из подвала, а хозяевам властно приказала:

— Сидите! Я сама с ним поговорю!

Она с легкостью юной спортсменки затопала своими изящными каблуками по грязной лестнице, поднимаясь наверх из подвала. Казалось, что буран, который забросил ее в это забытое Богом помещение, так же и выбросил ее обратно, наделав здесь столько переломов в душах этих темных тружеников.

Хозяин, как подхватился с места, так и безнадёжно плюхнулся обратно на свое место. В помещении стояла тишина и легкий, здесь никогда не слышанный, запах дорогих французских духов.

Супруги смотрели в открытый выход из подвала, и на лицах было написано: может это нам приснился страшный сон, а вот теперь мы проснулись, и все будет по-прежнему. Эта женщина ушла и все, что здесь происходило, испарится, как запах ее духов, забудется; и работа, работа, работа сотрет из памяти это стихийное бедствие, и привычная жизнь расставит все на свои места.

А наверху вдруг послышались возбужденные голоса, особенно уверенный голос Стэфани, который доминировал над глухим мужским. Но слышалась не ссора, не спор, а мирная, но возбужденная беседа деловых людей, обсуждающих что-то очень заинтересованно и по-деловому.

Эти голоса вернули, пробудили из оцепенения хозяйку и хозяина. Они посмотрели друг на друга, потом на выход из подвала и женщина, закрыв лицо руками, тихо, но с трагическим надрывом заплакала, размазывая по морщинистому лицу слезы. Было видно, что плакать ее заставляет не горе, а страх, страх перед будущим, горьким и беспросветным.